Романтика дорог - Елена Владимировна Крыжановская
— Спасибо, — сказал Дик.
— Спокойной ночи! Я видел такой сон!.. — Волк с досадой отвернулся, улегшись в углу, под стеной.
Теперь выхода не было и время тянулось бесконечно. Они не знали сколько здесь находятся, но до смерти от жажды в соляной яме не более трех-четырех суток. А им казалось, что прошли многие месяцы. Сперва они старались не ругаться. Потом молчали. Несколько раз взбирались наверх и слушали разговоры стражи, чтобы развлечься. Потом снова лежали рядом и, с трудом шевеля деревянным языком, вели долгие беседы.
— Они уверены, когда бы нас ни вытащили, будем ещё живы, — сказал Дик. — Поняли характер. Могут не приходить хоть месяц.
— Гм… через несколько часов нам будет всё равно. Можем и подождать, — так же оптимистично заметил Волк. — Ты много раз умирал? — спросил он позже.
— Неважно. К этому не привыкнешь.
— Не можешь сосчитать? — с едкой иронией спросил Волк.
— Угу. Вот странно… Обычно — сутки не пить воды, — пустяк. А на жаре уже совсем другое дело. Или когда у самого жар.
— После площади, например.
— Угу. Или в пустыне…
— Ты был в пустыне? — спросил Волк.
— Два раза. Но это маленькие островки на Востоке. Не Большая пустыня. Однажды сам среза́л путь, шел трое суток. Другой раз загнали. Каменная, не песок. Пустошь. Бродил неделю, не меньше.
— Что делал без воды?
— Разрезал вену. Хватало, обмануть себя и не упасть. Шел дальше. А ты?
— Я жажды всерьез не пробовал. Сутки, не больше. Голод знаю, а не пить не могу. Вернее, до встречи с тобой, не приходилось!
— Тебя не звали, сам полез, — напомнил Дик.
— Да, характер у тебя ещё мягче, чем у коменданта! — усмехнулся Волк. — Скажи отгадку. Что ты царапал камнем?
— Колесо.
— Чего?
— У меня на потолке ниши колесо, — с трудом выговорил Дик. — Каждый день ставил по камушку. Считал и вообще…
— Желания? Как в храме… — Волк засмеялся грудным смехом, не разжимая губ. — Как я не догадался, ты ведь ребенок… Много осталось?
— За зиму заполнил почти всё, обруч и спицы… Остались зубчики.
— Что будешь делать, когда работа закончится? Колесо — замкнутый узор, это неправильно.
— Буду вести от него дорогу.
— Ваш герб… Чем он поможет⁈ Не думал, почему мы опять вместе? Может, честь — есть она или нет, не так уж велика разница? — зло спросил Волк.
— Тебе видней.
— Расскажи про свой замок.
Дик, лёжа, двинул плечами:
— Ничего интересного.
— Осады… Как ты узнал закон голода? Не сразу ведь.
— Не сразу… Когда один остался. Прежде в осады мы сокращали порции. Детям давали есть досыта, но не мне… Сын хозяина… Понимаешь?
— Воспитывали.
— Угу. А в мою первую осаду… самостоятельную… мы подобрали одного раненого старичка с той стороны. Мародёр, дезертир, бандит… Но забавный собеседник. И опыт немалый… Спросил, сколько у нас людей и припасов. Сказал, какие мы дураки, и что все передохнем с голоду. Он-то знал, на сколько хватит сил у осаждающих.
Тогда мы разделились. Женщины и дети ели как обычно, в мирное время, а половина мужчин неделю крошки в рот не брала. Потом менялись.
Первый раз было страшно… Первые сутки тяжело. Потом привыкли. Ничего особенного, оказывается, не чувствуешь и есть совсем не хочется. В дозоры ходили ночью, чтобы на солнце не жариться. Привязывались, чтоб не свалиться со стен, если потеряешь сознание. Но, в целом, забавно.
Все говорят: от голода слабеют, но это от недоедания. Если еды осталось только на день, не надо делить! Не ешь два дня, потом ещё день ешь очень мало, а на четвертый — сколько хочешь. Без еды можно прожить сорок дней, не теряя сил, без воды — неделю, если не на жаре… и не в соляной яме… Твердо запомнил.
Сперва на ужин собирались в отдельном помещении, чтоб не дразнить себя. Потом сидели за столом все вместе, так веселее. Кто пил только воду, а кто ужинал обыкновенно. Все знали, скоро поменяемся. Оказывается, и раны так быстрей заживают: крови меньше и отека почти нет. Потом многие, и женщины, и дети добровольно пробовали не есть, кто день, кто три… Интересно ведь, сможешь ли выдержать? Для характера польза. И экономия немалая. Когда воды достаточно, и знаешь, что это понарошку, запасы есть — совсем не страшно.
В конце было хуже… Это в другой год, в последний. Осада началась осенью, урожай не весь собрали, запасов почти нет. Зима кое-как прошла… Дальше… — Дик закрыл глаза, вспоминая: — Когда знаешь точно, что съели последние крошки и больше нет, совсем другое чувство…
— У вас в замке что-нибудь росло? — спросил Волк.
— Зелень на грядках и земляные яблоки уже во время моих осад стали выращивать. До этого… Три вишни во дворе. Мамина, брата и моя. Разве с них много соберешь? Так… только для красоты и воспоминаний…
Дик замолчал. Потом сказал, что теперь очередь Волка отвечать на загадки. Тот нехотя согласился.
— Ты сколько лет отступник?
— Двадцать шесть.
— Значит, у вас вечный возраст сохраняется?
— А ты как думал! И переходы я отлично вижу… жаль, здесь их нет.
— В звании сколько?
— Девять.
— Рассказывай.
— Не надо, — болезненно поморщился Волк. — И так весело…
— Хочу знать, кого ты убил и за что. Ты обещал.
— Что стоит мое слово! — Волк со злым смехом стукнул кулаком в стенку.
Дик ждал. Его сосед по карцеру молчал, собираясь с силами. Потом спросил:
— Помнишь, я говорил, что сорвался в ущелье? Где ещё лучше, чем здесь? Меня столкнули. Казнь. Она не ожидала, что я выживу, и не могла предположить, что я вернусь. Но я вернулся.
— Она? Дальше.
— Мало? Ладно, ты сам хотел. Она — жена сеньора, которому я служил. Не женщина, а демон. Не знаю, только по сути или по крови тоже? Могла показаться красавицей, если не знать, какая она тварь. Я поначалу не знал…
— Она тебе нравилась тогда?
— Нет. Я — ей. Потом уж понял, ей нравятся все новички в замке, неважно, кто. Мне
