Гоцюй - Джин Соул

У Минчжу, бредя к краю пруда.

– Сама себе удивляюсь…

У Минчжу с брезгливым видом сунул руку в воду и пошарил пальцами в иле. Это ему нисколько не понравилось. Он чувствовал, что грязь набивается под ногти и пропитывает поры кожи. Его передёрнуло. Но семечко он всё-таки нашёл и вытащил. Он помнил, как выглядели семена чжилань до посадки. Ничего не изменилось.

– Ну и? – выгнул У Минчжу бровь, разглядывая семечко так и сяк. – Твёрдое. Не сгнило, но и не проклюнулось.

Не обращая внимания на гневный окрик Цзинь Цинь, он разломил семечко надвое и зажал между указательным и большим пальцами маленькое, сморщенное, совершенно чёрное ядрышко. Стоило нажать – и оно рассыпалось в труху, ему даже силы прикладывать не пришлось.

– По моему скромному мнению, – сказал У Минчжу, – из таких семян никогда ничего не взойдёт.

Цзинь Цинь явно растерялась, но попыталась отыскать – очередное! – оправдание:

– «Пустышка». Не все семена дозрелые.

– Уверен, что все…

Он, смирившись с грязью на пальцах, сунул руку чуть подальше в пруд, чтобы вытащить ещё одно семечко. Брань Цзинь Цинь он пропустил мимо ушей и только усмехнулся, когда она крикнула, чтобы он не «травил посевы».

Он вылез из воды и застонал, увидев, во что превратились его сапоги. Впрочем, тут она права, сам виноват – никто не просил его лезть в пруд обутым. Но сапогами он займётся позже. Он протянул семечко на ладони девушке:

– Проверь сама, если мне не веришь.

– Просто случайно попалось, – заупрямилась она.

– Не случайность, а злой умысел, – назидательно сказал У Минчжу. Он всё ещё не терял надежды раскрыть этой птичке глаза на коварные замыслы мегеры-мачехи.

– Эти семена мне шаман дал, – возразила она.

– Значит, они в сговоре.

– Неправда. Шаман меня сразу предупредил, что не все семена прорастут.

– Вот! – с торжеством воскликнул У Минчжу. – А я о чём? Он тебе негодные семена подсунул и даже не постыдился в глаза тебе об этом сказать!

– Чжилань капризная, потому и редкая. Потому вы её и воруете, – с осуждением возразила девушка.

У Минчжу нахмурился:

– На нашей горе нет чжилань, потому что ваши её у нас украли, а теперь врут, что было наоборот. Певчие птицы – патологические лжецы. И тебя обманули. Эти семена все негодные.

– Что за мнительная птица!

– Так докажи мне, что я не прав, – с вызовом сказал он.

Цзинь Цинь взяла семечко с его ладони и разломила. Внутри оказалось точно такое же чёрное, сморщенное ядрышко. Она нахмурилась, но всё равно возразила:

– Это ничего не доказывает.

– Мне что, все остальные семена из пруда вытащить, чтобы ты наконец поняла?..

– Не вздумай!!!

– Да ладно… О, мои бедные ногти!.. Придётся их отрезать вместе с кончиками пальцев, их никогда не отмыть от этой грязи…

Цзинь Цинь фыркнула:

– Ну ты и нытик! Да отмоется грязь, не переживай.

Она демонстративно выполоскала руки в пруду и показала ему ладони. У Минчжу неохотно последовал её примеру, не переставая ворчать.

– Столкнуть бы тебя в пруд, – задумчиво проговорила она.

Он предупреждающе поднял палец:

– Не хватало ещё и одежду испортить. Мне и сапог хватило. О, мои бедные сапоги!..

– Тоже мне, невосполнимая утрата, – бессердечно засмеялась девушка. – Это же всего лишь сапоги.

– Да они стоят дороже, чем вся ваша гора, – оскорбился У Минчжу.

– И? Ты, что ли, не можешь себе позволить другую пару сапог? – насмешливо спросила она.

– Я могу позволить себе хоть дюжину, – кичливо возразил он, – но это-то были мои любимые сапоги! А теперь их выкинуть придётся.

– Мои соболезнования, – только и сказала она.

Никакого сочувствия к чужому горю!

У Минчжу душераздирающе вздохнул.

108. Если бы он вовремя насторожился…

Когда У Минчжу прилетел на другой день – разумеется, уже в новых сапогах, нисколько не хуже его «любимых», – он сразу же заметил, что у Цзинь Цинь заплаканные глаза.

– Кто тебя обидел? – сурово спросил он, хватая её за плечи.

– С чего ты взял? – удивилась она.

– У тебя красные глаза. Ты плакала.

– А что, плачут разве только когда обижают?

– Как правило.

Девушка покачала головой:

– Никто меня не обижал.

У Минчжу вприщур поглядел на неё. Цзинь Цинь, заметив его взгляд, вздохнула и сказала:

– Матушка знает.

Внутри него плеснуло нехорошим холодком – предчувствие чего-то недоброго.

– Нехорошо, – пробормотал он, не скрывая тревоги. – Как она узнала?

– Она нас случайно увидела.

– Случайно? – усмехнулся У Минчжу.

Его воображение нарисовало совсем другую картину. Мачеха наверняка следила за падчерицей с дурными намерениями. Будь у неё добрые, она бы открыто их окликнула или позвала на помощь, опознав в нём чужака – и это было бы правильно, учитывая вражду обеих гор.

– Матушка на нашей стороне, – сказала Цзинь Цинь, сияя. – Она нам поможет.

Его глупая птичка даже не подозревает, что угодила в силки! Знать бы ещё, что задумала эта скверная женщина… С какой стати ей помогать падчерице, когда прежде она всеми способами пыталась её извести? Но его глупая птичка и слушать ничего не желает. У Минчжу потёр переносицу пальцем, болезненно морщась:

– Допустим. Что она тебе наобещала?

– Матушка поможет мне разорвать помолвку с Третьим сыном.

– Как?

– Поговорит с отцом. Она сможет его убедить.

– Допустим. Дальше?

Цзинь Цинь явно смутилась. Он прекрасно понимал почему. Что изменится, если помолвку с тем петухом разорвут? Он ведь не может открыто прийти к ним и объявить, что Цзинь Цинь – его невеста, а значит, отец подыщет другого жениха.

– Мы… мы что-нибудь придумаем, – слабо отозвалась Цзинь Цинь. – Матушка мудрая, все вместе мы обязательно что-нибудь придумаем!

У Минчжу не собирался ни полагаться на мачеху, ни посвящать её в свои планы.

У Сицюэ узнала его тайну и предложила решение. Оно казалось ему правильным, несмотря на возможные риски. Умыкать невесту без родительского благословения не тот поступок, которым следует гордиться. Но не стоит забывать и о том, что предки услышали и дали своё согласие – даровав им красную связующую нить. Это неоспоримый аргумент, даже предрассудки должны перед ним сдаться. Нужно лишь дождаться подходящего момента.

– Всё будет хорошо, – вслух сказал он. Должно быть хорошо! Разве они того не заслужили? Эта маленькая глупышка уж точно.

Но на другой день Цзинь Цинь опять пришла заплаканной.

– Что такое? – нахмурился У Минчжу.

– Свадьбу перенесли, – еле слышно проговорила Цзинь Цинь, шмыгая распухшим от слёз носом. – Она будет через три дня.

У Минчжу растерянно повторил:

– Через три дня? Но почему?

– Отец рассердился. Матушка пыталась его переубедить, но он сказал, что женщины не должны вмешиваться в решения мужчин.

У Минчжу покусал нижнюю губу. Что-то было не так. Что-то не сходилось.

– Твоя мачеха… – процедил он.

Цзинь Цинь помотала головой:

– Матушка пыталась нам помочь. Отец слишком вспыльчив. Он не станет слушать женщину.

– Послушал же он её, когда выбирал тебе жениха, – возразил У Минчжу.

Какими именно словами эта скверная женщина попросила разорвать помолвку падчерицы? Наверняка она намеренно спровоцировала гнев супруга. Была непочтительна или слишком открыто выражала своё мнение – то, чего женщина, по мнению певчих птиц, делать не имеет права. А может, сама и упросила супруга ускорить день свадьбы. Она завидует падчерице, с какой стати ей заботиться о её счастье?

– Мне нужно спрятаться на время. Тогда свадьбу отменят. Какая свадьба без невесты? Лучше всего на западном склоне. Это запретное место. Птицы туда и клюва не кажут. Никто на мне не захочет жениться, если узнают, что я побывала на западном склоне.

– А что не так с этим западным склоном? – машинально спросил У Минчжу.

Уж больно складно она расписала их дальнейшие действия. Эта наивная птичка смогла бы сама до такого додуматься, или ей кто-то «услужил»?

– Ты сама это придумала? – уточнил он, когда она лишь отмахнулась от его расспросов.

– Такое уже случалось на горе. Я вдруг вспомнила.

– Вдруг, – повторил он. Свадьбу перенесли тоже «вдруг». Совпадение? Как бы не так…

– Отсюда до западного склона крылом подать.

– Но разве невест не запирают накануне свадьбы?

– Запирают. Но матушка не станет этого делать, дверь останется отпертой.

– Твоя мачеха знает, – сощурился