Гоцюй - Джин Соул

умеешь летать?

По её неуверенному взгляду он понял, что его догадки верны, а её слова лишь подтвердили их:

– Никто не стал бы учить женщину летать. Это запрещено.

– Я мог бы, но времени у нас, к сожалению, нет, – развёл руками У Минчжу. – Поэтому сбежим через магический пояс горы – тем же способом, каким я добираюсь сюда каждый раз.

– Что такое магический пояс горы? – сейчас же спросила Цзинь Цинь, но он уже не удивлялся её незнанию. Женщин на горе Певчих Птиц, похоже, вообще ни во что не ставили.

Вдаваться в подробности он не стал, наскоро, в двух словах объяснил, как устроены духовные горы-близнецы и принцип кольцевых порталов вокруг них.

– Но разве не опасно путешествовать с помощью порталов? – поёжившись, спросила она. – А если перепутаешь и влетишь не в тот? Что тогда?

– Я же ворон, – успокоил её У Минчжу, – я давно запомнил, какой куда ведёт, и не ошибусь даже с закрытыми глазами.

– Давай лучше с открытыми, – возразила она, и он не без труда скрыл смешок.

Прутиком на земле он схематично нарисовал гору и потыкал в искомое место:

– Заночуем здесь, под прикрытием энергии Инь. Улетим на рассвете.

– Почему не сразу же? – не поняла Цзинь Цинь.

У Минчжу отвёл глаза:

– Чтобы энергия Инь поглотила наше присутствие. Она сбивает птичьи ориентиры. К тому же птицы плохо видят в сумерках.

– Разве ты не говорил, что отлично видишь и летаешь в темноте? – с подозрением напомнила Цзинь Цинь.

– Я-то да, а ты?

– Я не пробовала, – смутилась она.

– О чём я и говорю.

Он протянул ей руку:

– Ты со мной? – и, прежде чем она успела ответить, крепко сжал её ладонь и повлёк девушку за собой – прочь от поля чжилань.

– Давай хотя бы мотыжку захватим… – пропыхтела Цзинь Цинь.

– Нет, – категорично сказал У Минчжу. Ещё не хватало!

– Женщине и мужчине неприлично за руки держаться! – Она попыталась высвободиться. – Отпусти!

– Чтобы ты нос себе разбила?

– Я не цыплёнок!

– Я знаю, я видел твои крылья.

– Я уже оперилась!

– Да знаю я, знаю. Не переживай так. Мы же не чужие друг другу? Нам можно за руки держаться. К тому же, никого, кроме нас, здесь нет, а значит, и смущаться нечего.

Цзинь Цинь перестала вырываться, но быстрее от этого у них идти не получалось. Тропа извилисто уходила вверх и так и норовила сделать подножку. У Минчжу предложил понести девушку, но та отказалась наотрез – «я же не цыплёнок» и дальше в том же духе – и упрямо волочилась следом, спотыкаясь на каждом шагу и пропуская крепкие словечки сквозь зубы.

– Обязательно так высоко взбираться? – недовольно пропыхтела она.

– У вершины порталы отзывчивее.

– А?

– Тонко чувствуют желания сквозь них проходящих, – подумав, объяснил он. – Мимо таких не промахнёшься, доставят куда нужно, если очень захотеть.

– Видно, ты «очень захотел», если каждый день как по часам являлся, – съязвила Цзинь Цинь.

– А то, – не смутившись, подтвердил У Минчжу и крепче сжал её руку. – Так же, как и ты.

Девушка покраснела.

111. Ночь спускается – цветок лотоса распускается

– Здесь и заночуем, – сказал У Минчжу, кивком указав на два дерева, вывороченных из земли ветром. Их корни похожи на опрокинутый шатёр, и если накрыть их полотнищем, то внутри можно уютно устроиться на ночь.

Разводить огонь он не рискнул бы, потому удовольствовался светлячковым фонарём, который припрятал в цянькуне вместе с ворохом других вещей: подушками, одеялами, лакомствами и какими-то безделушками. Никогда не знаешь, что пригодится в следующую минуту.

– Гнездиться ты здесь, что ли, собрался? – прыснула смехом Цзинь Цинь.

– Этот молодой господин на голой земле спать не привык, – отозвался У Минчжу. – Девушкам тоже не пристало.

Он усадил Цзинь Цинь на подушки, вручил ей цветочное печенье, сам сел поодаль, отводя взгляд. В этом «шатре» было слишком тесно для них двоих, и даже случайное касание могло воспламенить. Он краем глаза следил за ускользающим солнечным светом – в прореху на холстине. Сгущались сумерки.

– Спи, – велел он, не глядя на неё, – я посторожу.

– Мы обязательно должны улетать? – спросила она неуверенно.

У Минчжу поморщился. Даже после всего, что с ней уже сделали, она не решается оставить гору Певчих Птиц позади?

– Обязательно, – суховато отозвался он.

– Но ты ведь не знаешь наверняка… Они могут и не принять меня.

Цзинь Цинь говорила о его семье. У Минчжу ответил как можно небрежнее, тогда как на самом деле внутри был натянут как тетива:

– Тогда почему бы нам не стать мужем и женой прямо сейчас? После сплетения крыл уже никто ничего не сможет возразить.

– После чего? – вздрогнув всем телом, переспросила она. Глаза её широко раскрылись.

У Минчжу почувствовал себя неуютно под её взглядом. Но после её следующего вопроса он не удержался от смеха. Потому что она спросила:

– Мы прямо здесь будем строить гнездо?

– Что смешного! – обиделась она.

У Минчжу легко уклонился от карающей длани, перехватил её руку, сплёл их пальцы и дёрнул Цзинь Цинь к себе, заключая в объятья. Чёрные крылья ворона, изнутри мерцающие золотыми бликами, развернулись у них над головами, накрывая обоих ещё одним «шатром».

– Выпусти крылья, – велел он.

Её крылья сияли, да, сияли, как и она сама. Он решительно поцеловал её и опрокинул на подушки…

У Минчжу был опьянён происходящим. Расходившееся сердце никак не могло успокоиться, крылья трепетали до последнего пёрышка, кровь горячими волнами плескалась в венах.

– Теперь мы муж и жена, – прошептал он, крепко прижимая Цзинь Цинь к груди.

– Это… бесстыдно! – пискнула она, завозившись.

– Между супругами стыда нет, – возразил он, легко пресекая её слабые попытки высвободиться.

Глубокие поцелуи. Воспламеняющиеся тела. Головокружение. Медовая сладость. Так завораживает… Так сложно остановиться…

– А с цыплятами как быть? – вырвал его из блаженной неги растерянный голос Цзинь Цинь.

– С какими цыплятами? – лениво отозвался он.

– От этого же… ну, вот этого всего… цыплята получаются…

У Минчжу фыркнул:

– Не с первого раза же…

– Так уже и не первый…

– И не последний…

– У Минчжу!!!

Он засмеялся, целуя её, куда дотягивался, и шутливо ойкал, притворяясь, что тумаки, которыми она пыталась его при этом наградить, достигли цели. Но когда он попытался успокоить её, что цыплята не появляются с бухты-барахты, она отчего-то мрачно уставилась на него своими жёлтыми, пронзающими душу глазами. Что-то не так было с этим взглядом.

– Что? – недоумённо спросил он.

– Так уверенно говоришь, – суховато сказала она. – И что дальше?

Лицо У Минчжу вспыхнуло.

Кузены наставляли его, как отвечать в подобной ситуации – когда женщина спрашивает, насколько он опытен. Что-то в духе: «Пальцев на обеих руках не хватит, чтобы сосчитать любовные победы». Если верить кузенам, женщины ценят лишь опытных мужчин. А если виноград зелен, кому захочется его есть?

Но всё это было бы ложью. У Минчжу нечем было похвастаться, да он и не считал, что подобным достойно хвалиться. До Цзинь Цинь женщин у него не было, и он всегда с долей отвращения выслушивал россказни о чужих любовных похождениях. Кузены полагали, что непорочность позорит мужчину, особенно, если это молодой ворон в самом расцвете сил.

«Ну, опозорюсь, так опозорюсь», – подумал он и ответил:

– Ты первая, с кем я сплёл крылья. Откуда мне знать, что бывает дальше?

По тому, как широко раскрылись её глаза, он понял, что она ожидала другого ответа, но и не была разочарована тем, что он дал ей. Напряжённое тело в его объятьях несколько расслабилось, взгляд явно смягчился.

– Не обманываешь? – после паузы спросила она.

– Когда я тебя обманывал? Да и зачем? – удивился он.

– Значит… мы принадлежим только друг другу?

Губы У Минчжу непроизвольно растянулись в улыбке.

– Да, – сказал он, – только друг другу и никому больше. Никому и никогда.

112. Попались

Птицы никогда не засыпают до конца, такова их природа. У воронов даже есть поговорка: «Один глаз спит, другой – недрёманно глядит».

У Минчжу тоже обычно спал некрепко и просыпался от малейшего шороха. Но в этот раз, охваченный сладкой истомой и собственными неясными мыслями, он на мгновение потерял привычную бдительность, и это во многом определило его – их! – дальнейшую судьбу.

Укоры совести были не из