Гоцюй - Джин Соул

неопределённо покрутила она пальцами перед своим лицом.

– Но откуда?!

– О, Баобей, ты такой наивный, – засмеялась У Сицюэ. – Конечно же, твой отец приглядывает за вашей… «бандой». Если не держать в узде твоих кузенов, они всю гору разнесут по камешку!

Мысли У Минчжу метались, как пойманная птица в сети. Если отец знал о его вылазках в мир людей, то и о самоволках на чужую гору тоже? Он беспокойно взглянул на мачеху, пытаясь прочесть ответ по лицу. Но мачеха глядела на него с безмятежной улыбкой. Ей явно нравилось замешательство, в которое она его привела. У Минчжу взял себя в руки и попытался мыслить логически. Если бы отец действительно знал, куда пропадает то и дело его сын, У Минчжу давно бы сидел под замком. Вероятнее всего, о его похождениях знает только мачеха, да и то лишь поверхностно. Материнское чутьё, как она и сказала. Но может ли он говорить с ней откровенно?

– Ты… – нерешительно начал он. – Матушка, ты не расскажешь отцу?

– Я всецело на твоей стороне, – успокоила она его. – Если это птица, а не человек.

– А если это чужая птица? – осторожно уточнил он.

Ресницы У Сицюэ удивлённо затрепетали.

– Она… моя возлюбленная с горы Певчих Птиц, – признался У Минчжу.

Глаза У Сицюэ широко раскрылись, губы шевельнулись, но она ничего не сказала, давая ему возможность продолжить. У Минчжу с трудом выговаривал слова. Как мог он убедить её, что Цзинь Цинь – та самая, предназначенная ему птица, когда мачеха не видела и не знает её? Разве можно какими-то жалкими словами передать то чувство, что оплело лозами его сердце? Но он всё-таки попытался и был рад, что мачеха хотя бы согласилась его выслушать и не рассказывать отцу.

– Певчая птица, – задумчиво проговорила У Сицюэ, когда У Минчжу умолк, исчерпав себя. – Из рода каких певчих птиц?

– Её мать была жаворонком, отец – фазан, – ответил У Минчжу, а когда она удивлённо вздёрнула брови, добавил: – Она цзинь-и, как и я. И крылья у неё – золотые. Я не отступлюсь от неё, даже если вся гора будет против. Мы крыльями поклялись быть вместе.

– Баобей решительно настроен, – прикрыв губы рукавом, засмеялась У Сицюэ. – Не думаю, что твой отец стал бы возражать, узнай он, что эта девочка – новая Цзинь-Я… Впрочем, решать тебе, говорить ему или нет. Но ты уверен, что не будет проблем… с той стороной?

У Минчжу вздохнул и признался:

– Наверняка будут.

Он всё ей рассказал: и что увёл чужую невесту, и что девушку держит в чёрном теле её собственная мачеха, и насколько жестоки законы певчих птиц… Ему стало легче на душе, когда он выговорился.

– Эта женщина… – гневно фыркнула У Сицюэ. – Баобей, почему бы тебе не увести бедную девочку с той горы?

– Куда увести? – растерялся У Минчжу.

– Домой. Мы примем её как родную. Тем более что она новая Цзинь-Я. Чужачкой она здесь не будет.

– Она упрямая, – вздохнул У Минчжу. – Я даже не могу убедить её в том, что мачеха строит ей козни, а не заботится. Думаешь, она захочет уйти со мной?

– Сделай так, чтобы захотела, а если не захочет, так укради её, – пожала плечами У Сицюэ.

– Как будто я могу так с ней поступить! – взъерошился он. – Я не хочу принуждать её. Уйти со мной она должна по своей воле. Я бы никогда не стал ломать ей крылья, чтобы удержать при себе.

– Что за ужасная мысль! – побледнела У Сицюэ.

– Её отец… поступил так с её матерью. Поэтому у неё довольно странные реакции… на меня и вообще…

– Да что эти певчие птицы о себе возомнили! – рассердилась У Сицюэ. – Крылья неприкосновенны! И они ещё называют себя народом Юйминь? Баобей, говорю тебе: если ты не заберёшь её, я сама пойду и заберу!

У Минчжу не удержался от смешка:

– Матушка, как ты себе это представляешь? Одна женщина против целой горы чужаков?

– Не стоит недооценивать клан сорок, – покачала головой мачеха.

– Я сам. Потихоньку подведу её к этой мысли.

У Сицюэ понимающе кивнула.

С тех пор мачеха притворялась, что не замечает, как он ускользает из дома или поздно возвращается, а то и не возвращается вовсе. Сёстры-сороки если и заметили что-то, то помалкивали. Вернее всего, мать запретила им об этом говорить. А отец был слишком занят, чтобы проверять сына.

107. Мнительность или проницательность?

У Минчжу поглядел на своё отражение в воде. Теперь это поле больше похоже на пруд, чем на грязную лужу, вот только всходов до сих пор нет, сплошные сорняки. Он не слишком хорошо в этом разбирался, не знал, сколько времени требуется семенам, чтобы прорасти и взойти. Но они явно запаздывали. Он мог догадаться, почему так, исходя из того, что уже узнал о жизни Цзинь Цинь. Этот «урок» наверняка из тех, что невозможно выполнить.

Задумавшись, У Минчжу не заметил, как оборвал почти все листья с чахлого кустика неизвестной породы, которому не посчастливилось вырасти возле пруда. Он механически отщипывал их и бросал в воду, отрешённо наблюдая за возникающей при этом рябью. И как Цзинь Цинь пришла, он тоже не заметил. Очнулся он, лишь когда Цзинь Цинь принялась браниться: так вот, мол, кто пакостит в её пруду, а она-то думала, что сор ветер наносит… У Минчжу смущённо перевёл на неё взгляд, чтобы оправдаться – сор в пруд действительно наносило ветром, – но вместо объяснений издал только озадаченное: «О…», – поскольку в руке девушка держала длинную ветку. И он легко мог себе представить, как эта ветка обрушится по его закоркам, каркни он что-нибудь не то. Учитывая её характер-то! Поэтому он сделал всё, чтобы отвлечь её внимание от сора в пруду.

– Это для гнезда? – с напускным интересом спросил он. – Если будешь строить гнездо, я могу наломать тебе веток получше. Эта недостаточно гибкая, не вплетёшь в каркас.

Последнее слово он всё-таки каркнул, а не выговорил.

– Это для тебя, – ворчливо отозвалась девушка и выставила ветку вперёд, как оружие.

– Но я гнёзда строить не умею, – притворившись огорчённым, возразил У Минчжу. – Придётся тебе как-нибудь самой.

– Что за глупости! – фыркнула девушка. – Никакое гнездо я строить не собираюсь.

– Тогда зачем тебе ветка?

– Тебе, а не мне.

– О… и зачем она мне? – послушно исправился У Минчжу, глядя на кончик ветки, которым она уже несколько раз потыкала ему в грудь.

– Держись от меня на расстоянии этой ветки, – велела Цзинь Цинь.

Услышав это, У Минчжу расстроился уже по-настоящему:

– Чем я это заслужил?

– Мне нужно проверить чжилань. А ты не мешайся под ногами. Лучше лезь в пруд и вылови всё, что туда накидал. Листья загниют и заболотят воду, если их не вытащить. И хватит притворяться! – возмущённо воскликнула она, когда У Минчжу притворился, что ветка, которой она повелительно ткнула ему в грудь очередной раз, причинила ему страшную боль.

– Я не притворяюсь, – возразил он со вздохом. – Но я хотя бы получу награду?

– За что? – искренне удивилась девушка.

– За то, что почищу пруд?

– Ты ж его сам и засорил!

У Минчжу опять вздохнул, но пререкаться дальше не стал, спрыгнул в воду прямо в сапогах и побрёл к покачивающимся в воде листикам.

– Не перетопчи чжилань! – крикнула вслед Цзинь Цинь.

– Так ведь всходов нет ещё, – возразил У Минчжу. – Они вообще взойдут? Поди, сгнили давно твои семена.

– Чжилань не может сгнить. Семена набухнут и прорастут, когда вода достаточно прогреется, – сказала она. Но в голосе её промелькнула неуверенность.

– Чжилань уже колоситься должна, если условия таковы… Дни-то стоят солнечные. Тебе семена испорченные дали, невсхожие.

Девушка вместо ответа потыкала палкой в сторону, указывая ему на пропущенный лист. У Минчжу закатил глаза, но послушно выловил из воды и этот, бросив к остальным.

– Вот ты их и проверишь, – сказала она после.

– Что проверю? – не понял У Минчжу.

– Семена. Ты всё равно уже в пруду. Вот и проверишь их. Вытащи одно и погляди. Сам увидишь, что оно не гнилое, а просто ещё спит.

– Что с моими прекрасными руками станет! – патетически закатил глаза У Минчжу.

– Вон там, – не купилась Цзинь Цинь, – с краю, я несколько лишних семян прикопала. Их и достанешь.

– Удивляюсь, как ты ещё меня не прикопала рядом с ними, – пробормотал