Костер и Саламандра. Книга 2 - Максим Андреевич Далин

Мы присяге верны! Нас ранили за государя и Перелесье, ясно?!

Жрун приостановился. Будто удивился: что, это пулемётное мясо, смазка для штыка смеет что-то говорить?

Вик шевельнулся. Ричард мельком взглянул на него – и увидел потрясённое лицо, глаза, полные ужаса и надежды.

– Катись-катись! – заорал он еле слышно, чтобы с наших позиций не открыли огонь на звук. – Во имя Вседержителя! – добавил он, как семинарист.

И жрун подался назад.

А Ричард, проясняя голову, вдохнул холодный ветер, пахнущий дымом, порохом и мертвечиной, и начал тихонько читать «Творец мой оплот».

Он читал, а жрун отползал – и к концу молитвы тяжело взлетел, будто ему было отчаянно неприятно находиться поблизости. По силуэту жруна с наших позиций открыли винтовочную пальбу, но то ли промазали, то ли его впрямь нельзя снять пулей из винтовки: он снизился где-то за линией фронта и пропал из виду.

– Болит? – спросил Ричард, переведя дух.

– З-замёрзло, – еле выговорил Вик. – Я п-приложил пакет и ремнём перетянул.

Ричард кивнул. У него появилась надежда, что до утра они дотянут. И они впрямь дотянули: за полночь, когда артиллерийская дуэль почти прекратилась, до них добрались санитары.

Вика тащили, Ричард более или менее самостоятельно дополз с ними до позиций. Уже в окопе фельдшер сказал, что Ричард отделался лёгкой контузией, дал ему пилюлю и оставил в строю. Вика увезли в лазарет.

Ричард остался и думал. Теперь он уже был практически уверен, что дикое враньё – не большая часть того, что говорилось офицерами, жандармами, газетёрами и капелланами, а практически всё.

На следующий день, во время некоторого даже затишья, когда то и дело начинался мокрый снег и фронт только перелаивался с обеих сторон редкими артиллерийскими залпами, офицер из Особого Ведомства показывал солдатам нашего фарфорового мальчика, погибшего в том самом бою, когда контузило Ричарда. Наш герой, видимо, попал под струю адского огня – так что перелесцы разглядывали обгорелую куклу. Кости обуглились, но фарфоровая маска и металлические части уцелели – и один потускневший от жара глаз.

Для перелесских солдат зрелище оказалось дико непривычным и ужасным.

– Видите, – говорил особист голосом, от которого Ричарда бил озноб, – как рыбоеды поднимают мертвецов? Твари малоуязвимы, но и они смертны. Стражи, артиллерия, огнемёты – всё это их уничтожает, так что не бойтесь. На все козни ада у нас есть противодействие.

Солдаты перешёптывались и морщились, а Ричард с тоской смотрел на фарфоровое лицо, закопчённое и потрескавшееся, но всё ещё красивое. Смотрел – и думал: зачем такое? Зачем эти сложности, этот тонкий механизм пальцев, эта фарфоровая красота? Проклятый Дольф просто поднимал мертвецов как есть – и ни времени, ни денег, ни труда его подданные на это не тратили…

Оно и страшнее было. И омерзительнее.

Зачем они украшают? Безумие же! Не выгодно, смысла нет. Зачем?

Особист оставил солдатам пачку брошюр «Наши враги», приказал взять каждому по брошюре и ушёл. Ричард взял.

Самым главным врагом, о котором в книжке на серой грубой бумаге говорилось, был некромант. «Ты должен научиться узнавать некромантов сразу, узнавать везде – и стараться уничтожить при любой возможности». Тёмное клеймо и знаки отличия: черепа в петлицах, череп на нарукавной нашивке – это если некромант с той стороны. Но солдат должен иметь в виду: среди своих тоже может оказаться скрытый враг.

Если кто-то из сослуживцев странно себя ведёт, если слишком спокойно относится к трупам, если у него есть какие-то скрытые уродства или чёрные родинки – о таком потенциальном враге, возможном шпионе, нужно непременно сообщить либо капеллану, либо особистам. Если кто-то говорит о галлюцинациях, кошмарных снах, приступах ужаса – тоже доложить.

Читая это, Ричард только усмехнулся. По их логике, он должен доложить о себе самом, что ли? Но он, Ричард, точно не некромант…

Видимо, примерно так же рассуждали и другие парни.

– Ты вот поживи в окопах-то, – ворчал старый солдат Грегор, тряся брошюрой. – Когда мертвяки друг на друге лежат чуть не у тебя под носом. И поглядим тогда, как ты станешь к ним относиться… и как у тебя будет со снами и с ужасом… Поглядим, будешь дрыхнуть, как младенец, или тоже орать во сне начнёшь, как все… развелось писак, кирпичу негде упасть…

Все – и Ричард – с ним соглашались.

А потом Эгель вдруг завопил:

– Смотрите-ка, братцы: дракон кружит!

Первый раз тогда Ричард увидел дракона. Все начали палить вверх из винтовок, пальнул пару раз и Ричард, даже сказал: «Эх, высоко больно, пулей не достать», – но вся беда в том, что достать дракона он даже не пытался.

Это тоже было красиво: снег перестал, развиднелось – и красиво он парил, распахнув острые крылья, вспыхивая на скудном солнце яркой медью. Лёгкий и чистый, подумал Ричард. И живой.

– Разведчик, – сказал кто-то из ветеранов. – Ну дадут нам жару, если не убить гада!

С позиций взлетел жрун. В небе он так и выглядел, как должен был: неестественный, тяжёлый, поднятый злобным чудом труп – против живого существа. Ричард смотрел на воздушное сражение, на клубы чадного огня, которые извергала тварь, на то, как дракон легко ускользал от них, – и думал: дракон тут за нас. За свет. За людей. Против адской твари.

И как получилось, что тварь на нашей стороне, а дракон – на другой? Всё идёт к тому, что мы воюем на стороне ада.

Ричард с ужасом ждал, когда жрун сожжёт дракона: как тот ни был лёгок и ловок, не было у него способов защититься от огня. У него сердце замерло, когда дракон вдруг, сложив крылья, начал падать резко вниз, а жрун ринулся за ним. Но тут с нашей… в смысле с прибережной стороны рявкнуло сразу несколько пушек, дракон нырнул под залп шрапнели – и она в воздухе разорвала жруна на части.

Ричарду стоило очень большого труда не заорать радостно. Он оглянулся – и увидел блестящие глаза окопной братвы.

– Ух ты ж, как они его, – выдохнул Эгель и смущённо кашлянул. – Ушёл дракон-то, братцы.

Солдаты разбрелись. Они казались Ричарду пристыженными – и он подумал: не иначе как им тоже было радостно видеть, как уничтожили жруна.

Как наши враги уничтожили нашего… гхм… союзника.

Потому что – ну их в пекло, этих союзников, которые добивают своих.

Но мысль никак не хотела оформиться до конца и царапалась внутри разума, как ресница, попавшая в глаз: не больно, да и волосок-то крохотный, но никак не выходит от него избавиться и забыть о нём невозможно.

Между тем небо