Люди и драконы - Елена Владимировна Крыжановская
— Все слышали, господа? Надеюсь, нет нужды подробно объяснять, почему господин рыцарь не может при таких условиях быть самозванцем? Вы же сами всё ясно видите. Но вы предпочли поверить Холрею, поскольку граф наш соотечественник. Или потому, что все так обрадовались возвращению части золота… Мы, с господином рыцарем ждем вашего справедливого решения, — Антони поклонился и сел рядом с Диком.
Городской совет растерянно переглянулся, посовещался и принес свои самые искренние извинения. Рыцарь вправе требовать любой компенсации…
— Шесть золотых, — назвал сумму Дик. — И раз уж торговец сам отменил нашу сделку, думаю, справедливо, если теперь клык дракона на память получит Антони Маер. Торговцу и так рубашка досталась бесплатно. Что касается графа Холрея…
— Разумеется, господин Холрей будет публично объявлен самозванцем, лжецом и подвергнут точно такому же наказанию, — опередил слова Дика глава совета.
— Могу влиять на приговор?
— Да, господин рыцарь. В вашей власти насколько угодно смягчить или ужесточить наказание, но не отменить его вовсе. Полагаю, наиболее господин граф будет признателен за проезд по городу ночью, когда меньше публики. Пределы ужесточения определять вам.
Дик ненадолго задумался.
— Пусть наказание состоится в полдень и сократится с двенадцати часов до двух. Вполне достаточно, — последние слова слышал только защитник. Дик снова обратился к суду: — И очень прошу вас, после узнайте у господина графа мнение о «легком наказании». Возможно, он сам пожелает что-то смягчить или ужесточить для других преступников, на будущее.
— Для чего вам это условие? — удивился защитник, когда суд на всё согласился, и они с Диком вышли на вечернюю улицу.
— Не мне, а вам. Уверен, граф считал себя неприкосновенной особой, но раз уж заварил эту кашу, пусть попробует хоть ложечку сам!
Если после такой «прогулки» граф попросит убрать эту проклятую планку и даст людям свободно дышать, значит, он вовсе не плохой человек. И урок пошел ему на пользу. Постарайтесь заслужить его прощение, Антони, ведь приговор ему вынесли исключительно из-за вас. И всеми силами помогите провести это смягчение правил в закон. Никакое мелкое преступление таких мучений не стоит. А если граф всё-таки пожелает, чтобы и другие страдали так же или ещё сильнее, берегитесь, это очень мстительный человек. Лучше бегите из города, или сами скоро окажетесь в этой клетке.
— Я останусь в любом случае, — твердо ответил защитник. — Это мой город. Обещаю, что добьюсь смягчения наказания, хоть с помощью господина графа, хоть без него.[2] Я хочу помочь нашим людям снова стать сильными, веселыми… Свободными от страха, который заставлял их делать жуткие вещи, только бы спасти свою шкуру. Когда-то они были другими. В это трудно поверить сейчас, но я помню! Увы, мы не выдержали испытания драконом…
— Не ваша вина. Никто бы не выдержал. Людям нужен смысл и помощь, чтобы пережить страдания.
— Я хочу помочь им, — сказал Антони. — Они разучились смеяться и думать. И неизвестно, с чего начинать…
— У вас в городе есть трактир?
— Три или четыре. Они закрылись на время, после смерти хозяев. А при новых владельцах это вовсе не веселые заведения.
— Тогда у меня к вам не одна просьба, а две, — сказал Дик, прощаясь. — Верните в ваш город Братство Дороги, и вам не придется больше боятся драконов…
(конец истории)
конец второго года странствий
* * *
[1] (прим. Лины) Иногда просто страшно знать слишком много. Конечно, я спросила название этого города. Дик сказал, что это Хольс в северных предгорьях у реки. Вольный Хольс⁈ О, ужас! Это мои бывшие соседи, самый крупный город нашего края! Я десять лет прожила там, в приемной семье возле Хольса, ближе к горам. Как я понимаю, на том берегу, где когда-то жил дракон. Мы играли в его пещере!!! Все говорили, что это пещера дракона, но всерьез никто не верил, это была наша игра. Ходили слухи, что Хольс тот самый город, но взрослые считали, это выдумки. У нас в классе учился мальчик с фамилией Маер, так он действительно был таким правдоискателем… Мы дразнили его, спрашивая, Антони — точно его предок? А теперь я понимаю, это вполне может быть правдой! Мамочки…
Во всяком случае, сейчас Вольный Хольс не похож на прежний. Когда появилась королева Дина, ее власть у нас свободно критиковали, даже при детях. Сопротивлялись ее нововведениям, как могли.
[2] (прим. Лины) Трудно поверить, но граф Холрей оказался порядочным человеком и потребовал убрать «брусок вежливости» из клетки. Несмотря на то, что его не только публично объявили самозванцем, он и сам подтвердил это на площади после казни. Вместе с Антони через год графа избрали в городской совет. Впоследствии Антони Маер женился на дочери графа Холрея, в приданом которой не было ни одной монеты из пещеры дракона.
Оказалось, граф, зная, что срок проведения жребия уже близок и боясь за дочку, решился тайком пробраться в логово дракона и убить его спящего. Но, во-первых, драконы никогда не спят, это такие любители должны бы знать! Впрочем, они тоже отдыхают. Наверное, на этот мирный момент после обеда граф и рассчитывал. Во-вторых, никто из горожан не знал человеческое лицо дракона. Естественно, граф встретил толстенького мирного купца, разговорился с ним, а когда слуга графа понял, что дело плохо, они пытались вдвоем убить дракона. Но тот мигом превратился в ящера и загнал их в кусты. Тогда и появился Дик.
Холрей, убедившись, что дракон мертв, стал искать его логово. Пока они привели в город караван с найденным золотом, прошло время. Граф не собирался выдавать себя за победителя. Но когда они поняли, что в городе ещё ничего не знают, было поздно. Люди увидели золото, чешую и подняли приветственный крик, точно так же не слушая и не спрашивая объяснений. Когда дело совершенно запуталось, слуга уговорил графа молчать, заверив, что добровольно рваться в клетку — безумие. Сам в молодости попробовал и не желает этого своему хозяину.
Графу труднее всего было сознаться дочери, которая искренне считала отца своим и всеобщим спасителем. Но когда под вечер Антони Маер штурмовал замок графа, требуя справедливости, дочь, так или иначе, узнала бы правду. Отец успел рассказать ей всё сам и утром явился в городской совет, чтобы написать признание. Там он
