Потомок седьмой богини - Алессандра де Амальфи

простой проступок ученика под видом смертельного греха и карала его, чтобы преподать урок другим. Вот только это не было похоже на кару. Так, на пару щекотных уколов палкой вместо смертельных ударов мечом.

– Ну хоть ты, проказник, скучал? – Я закинул руку на плечо Тристрама и чуть потряс его, выманивая из кокона. – Давай, приступай. В этой комнате только тебе осталось высказаться.

– Да как-то запал пропал, – выдохнул он. – Делай что хочешь, я тебе не указ.

– Хм, звучит обреченно.

– Все мы обречены, – прошептала Кьяра, что-то увлеченно записывая.

Я хмыкнул и, потрепав Тристрама по волосам, двинулся к выходу из комнаты. Глаз зацепился за стоявшую на тумбе статуэтку богини смерти: наполовину обглоданное до костей лицо, лохмотья, крупные рубины на месте глаз и мелкие на шее – капли крови, вытекающие из пореза. Ее давно так не изображали, редкая вещица. Поддавшись импульсу сделать то, чего все от меня так ждут, я незаметно прихватил богиню с собой, засунув миниатюрную копию под сюртук.

Обречены, да. Так было раньше. Но я, пусть и видел вокруг лишь тьму, пусть отмечал лишь плохое, знал, что оно было таковым, а значит, однажды видел и свет, и хорошее, и мог отличить одно от другого. И потому же становился другом короля Солианских островов – чтобы не дать ночному небу, полному умерших звезд, поглотить солнце, чьи лучи не раз ласково касались моего лица.

Вместо людей я предпочитал видеть тени – они бестелесны, а значит, при свете дня всегда оставались на виду и после захода солнца не могли меня достать. Так я знал, что всегда начеку. Так спокойнее спалось по ночам. Так я мог никому не доверять.

Коридоры Ателлы были пусты. За окном смеркалось, значит, всех учеников уже разогнали по комнатам: в пору Ороса занятия делали особенно интенсивными, но и заканчивали их до темноты, чтобы дети успевали набираться сил для следующего дня. Когда я привыкал к этим стенам, они ни о чем не напоминали – были просто частью строения, в котором выращивали новых чародеев, – но стоило ненадолго покинуть их, как при встрече они сразу пробуждали воспоминания. Вон за той дверью, третьей справа, раньше был кабинет Тристрама, ставший мне чуть роднее остальных. За четвертой слева когда-то была кладовка, в которой меня десятки раз запирали и в которой я столько же раз прибирался, так как в попытках освободиться разносил все в пух и прах. За шестой слева – лаборатория для занятий зельеварением, что я пытался преподавать. А за поворотом…

– Куда пошел?

Холден прижал меня к стене, локтем надавив на горло. Я так задумался, что не услышал шагов. Рука его скользнула под мой сюртук и быстро нащупала то, что искала. Значит, все же заметили.

– Что, детство решил вспомнить? – рыкнул Холден, усиливая нажим. – Проучить тебя, или извинишься перед главой сам?

– Помнится, в тот раз ты сбежал, поджав хвост, – прохрипел я.

Губы его дернулись в оскале, и изо рта неприятно пахнуло. Я сморщился. Его колючая борода касалась моей кожи, и я невольно подумал, как сильно Холден изменился со времен, когда наши стычки были ежедневной рутиной, лишь глаза остались прежними.

С губ вместо ругательств, которые я пытался вымолвить, слетели только невнятные стоны, и Холден ослабил хватку, но когда я подался вперед, коротким движением вжал мою голову в стену. По затылку медленно стекла теплая струйка.

– Веди себя как следует Верховному. А шутки придержи, – выдавил он сквозь зубы. Лицо его так напряглось, что почти дрожало. – Может, они веселят дешевых шлюх вроде твоей жены, но здесь им не место.

Он быстрым шагом направился в сторону кабинета директора. Я широко улыбнулся, проведя языком по губам, и коснулся затылка – кровь. Смотря вслед, казалось, испугавшемуся собственной смелости Холдену, я не чувствовал злости и не хотел ударить в ответ. Не в этот раз.

– Выродок.

Прошел еще несколько поворотов, думая о бесконечном множестве вещей, а затем создал портал и шагнул в него – вот только не сразу понял, куда попал. Взору открылся узкий книжный шкаф: пыльные полки и корешки, казавшиеся одинаковыми, и лишь одно чистое место, с которого книгу взял кто-то, внезапно заинтересовавшийся литературой. Названия на обложках ни о чем не говорили. Что-то скучное, вероятно, связанное с государственными делами и семейной историей, но невероятно важное, иначе не стояло бы в личных покоях человека высокого рода.

– М-м-м…

Из-за спины раздалось невнятное мычание, и я, уже осознав, где очутился, медленно повернулся к хозяину комнаты. Фабиан спал прямо на столе, закопавшись в гору бумаг, и ерзал на стуле, пытаясь устроиться удобнее. На тыльной стороне его ладони красовались темные прожилки, но то была не магия – засыпая, он опрокинул чернильницу, и та запачкала половину листов и рукав его рубахи.

Я сделал тихий шаг вправо; король не проснулся. Еще один, чуть более уверенный – тишина. Расслабленно выдохнув, я развернул корпус к двери, но не сдвинулся с места: закрыл глаза, потер усталые веки, размашистым движением зачесал волосы назад. Зачем выходить через дверь, у которой кто-то дежурит, и отвечать на вопрос, как попал в королевские покои, если можно было уйти, как пришел? Совсем расклеился.

Чуть поднял руку, размял пальцы, почувствовал, как по венам течет нечто искрящееся, зовущее, манящее. Сила. Я был к ней готов, иначе не выжил бы, не перенес всего, что выпало на мою долю. Не причинил бы столько вреда другим – заслужившим того и невинным, попавшим под раздачу. Сгинул бы еще до Посвящения, если бы кто-то из вербовщиков не нашел меня в болоте, из которого я вылавливал дохлую рыбу. Магией я полнился, ей и посвящал всего себя: славил ее, подкармливал, удобрял и делал сильнее. Лишь она повсюду ходила за мной, и лишь от нее не хотелось бежать.

Я четко представил кровать, на которой в этом замке проводил много времени, и приготовился создать портал, но, открыв глаза, замер. Внушительная фигура короля двигалась в мою сторону, хотя глаза его были закрыты, а после обрушилась на мои плечи, повиснув тяжеленным грузом. Он был выше, шире, крепче, но, впрочем, уже не казался таким чудовищным великаном, каким виделся при первой встрече, – просто мужчина, закаленный в бою и рожденный в семье, не знавшей голода и изящных искусств.

Чернильный рукав мазнул по сюртуку, и я поблагодарил себя, что облачился в черный.

– М-м-м… Ты… здесь… – Фабиан обмяк, и мне пришлось обхватить его за талию, чтобы удержать. Голова короля перекатилась со своего плеча на мое. – Забудь…