Хозяин облачного трона - Алексис Опсокополос

— А как же вы лечите людей, если лекарей два раза в неделю видите? — не удержался я от вопроса.

Девушка чуть смутилась, опустила глаза и негромко ответила:

— Вот так и лечим. Народ к пятницам и вторникам собирается, но обычно за пару дней приходят, чтобы очередь занять. Целители приходят, лечат, кого успеют. Остальных — на следующую неделю. А в остальное время мы, сёстры, чем можем помогаем: перевязки делаем, травами поим, жар сбиваем, некоторые лекари зелья оставляют для экстренных случаев.

— А вы, случайно, не знаете, где лежит Эрлонт Оливар?

— Не припомню такого, — призналась девушка. — А что с ним?

— Магическое заражение после сражения с тварью из разлома.

— Все, кто после разлома — на третьем этаже, — ответила сестра милосердия и указала в сторону лестницы.

Поблагодарив её, я отправился туда. Быстро поднялся на третий этаж и наткнулся там сразу на мужика с перевязанной рукой и измученным лицом.

— Не подскажешь, где лежит Эрлонт Оливар? — спросил я у него, подойдя ближе.

— В четвёртой палате, — ответил мужик и неопределённо махнул рукой вглубь коридора.

Я поблагодарил его и отправился искать эту четвёртую. Нашёл быстро, толкнул дверь, вошёл. Осмотрелся. Палата была рассчитана на восемь человек, но заняты были лишь три койки. Эрлонт лежал у окна, возле его кровати на полу валялись костыли. Увидев меня, он от неожиданности открыл рот, но так и не смог быстро найти нужных слов, чтобы выразить эмоции.

— Ари?.. — произнёс он наконец, не веря своим глазам.

— Здравствуй, брат! — сказал я, рассматривая Эрлонта.

Он, похоже, был очень высоким — на кровати не умещался, лежал немного по диагонали. Но при этом не выглядел здоровяком, впрочем, и жердью тоже. Худощавый, жилистый, коротко стриженный, темноволосый — очень похож на отца. Сейчас он лежал слегка осунувшийся, бледный, но даже это не портило его. И похоже, дело было во взгляде — твёрдом, уверенном, в котором чувствовалась внутренняя сила.

Я поставил мешки на пол, подошёл к Эрлонту и обнял его — чужого для меня человека и одновременно родного. И что-то даже защемило в груди — я однозначно был рад его видеть. Странное чувство, похоже, я ещё долго буду к этому привыкать.

— Ари! — вновь произнёс Эрлонт после объятий, не отпуская полностью моих плеч. — Ты ещё больше возмужал с зимних каникул! Но что ты здесь делаешь?

— Пришёл тебя навестить, — ответил я.

— Но как ты узнал, что я здесь?

— Был дома, родители рассказали, что ты в госпитале. Отец дал адрес. Хотя, признаюсь, военный госпиталь представлялся мне немного другим.

Эрлонт усмехнулся и пояснил:

— Он был военный. А теперь это просто лечебница для бедноты. В своё время госпиталь решили закрыть, здание хотели снести. Но один человек — богатый торговец Вирен, выкупил его у министерства за бесценок и сделал лечебницу. Говорят, при нём тут было получше. Потом этот Вирен погиб при странных обстоятельствах, но лечебницу не закрыли — он все свои деньги завещал на её содержание.

— Похоже, не слишком много там было, — заметил я, глядя на обшарпанные стены.

— Управляющие воруют, — вздохнув, сказал брат.

— Откуда ты всё это знаешь?

— Так три недели здесь лежу, чего только не услышишь за такой срок.

— Нога-то твоя как? — спросил я. — Хуже не становится?

— Да всё нормально, — ответил брат, стараясь выглядеть оптимистом. — Жду лекаря из столицы. Как и все здесь на этаже. Говорят, приедет рано или поздно.

Я не стал говорить о своих планах. Не стоило раньше времени обнадёживать — вдруг что-то пойдёт не так: директор передумает или Таливир заартачится. Если всё будет нормально — завтра и обрадую. Я потому и продуктов набрал побольше — на всякий случай.

— Держись, брат, — сказал я. — Всё будет хорошо.

— Я держусь, мне грех жаловаться. Инфекция почти не прогрессирует. Вот Тиор, товарищ мой по тому злосчастному дежурству… — Эрлонт сделал паузу и тяжело вздохнул. — Вот он уже еле жив. Тварь ему брюхо распорола. И неглубоко вроде, но заражение пошло по крови быстро. Уже по полдня в бреду проводит.

Эрлонт снова вздохнул и помрачнел. Чтобы отвлечь его, я сказал:

— А я ведь тоже отдежурил уже.

— Да ну? — удивился брат. — Когда успел?

— На второй день после приезда домой.

— И как всё прошло? Рассказывай! Какие твари были?

К нашему разговору сразу же подтянулись двое соседей: один с перебинтованной шеей, другой без правой руки. Сели поближе и тоже приготовились слушать историю моего дежурства у разлома. Я присел на свободную кровать и начал рассказ.

Покинул госпиталь я уже совсем поздно. Воздух уже успел остыть, народ разошёлся по домам и злачным местам, во многих окнах зажглись огни. Было понятно, что на улице Трёх Башен экипаж мне в такое время не найти — мало найдётся желающих ехать вечером в подобный район. Но проблемой это не было, я никуда не торопился и вполне мог пройтись до более менее приличной улицы.

Да и просто хотелось прогуляться. Причём именно по этому жуткому депрессивному району. Он сейчас просто идеально соответствовал моему настроению. Если ещё и подраться получится — вообще отлично. Сам я, конечно, никогда никого первым не трону, но вот если найдутся желающие проверить карманы и у прилично одетого симпатичного юноши, то выход накопившаяся во мне злость найдёт сразу. А ещё захотелось выпить — впервые с момента попадания в этот мир. Причём так, чтобы серьёзно — по-взрослому.

Я никогда не считал алкоголь средством ухода от проблем и выпивал, лишь когда наоборот было хорошее настроение. Но вот сейчас захотелось. Впрочем, у меня и проблем сейчас не было — я их почти все решил. Частично сам, частично, как выяснилось, при помощи Тины, но решил. А вот на душе было тошно. Смешалось всё до кучи: дежурство это безумное, полнейшее разочарование в директоре академии, атмосфера безнадёги в госпитале, нищета улицы Трёх Башен. Дико захотелось домой — в мой родной мир, в Питер, в две тысячи двадцать пятый год.

Пройдя несколько кварталов по улице Трёх Башен, свернул на другую — пошире. Грязи вокруг меньше не стало, но жизнь здесь кипела: у харчевни «Кипящий котёл» двое пьяных уже мерились силой, дубася друг друга