Потомок седьмой богини - Алессандра де Амальфи

Вытерплю любой контакт – я был способен на это, пусть обычно и не имел желания. Сыграю чувства, которые она хотела бы видеть в глазах человека, связанного с ней божественными узами. Один день. В качестве свадебного подарка и извинения за то, как буду вести себя после, хоть подобное и не было в моих привычках.

В наших общих покоях приятно пахло цветами и воском. Свечей было немного, достаточно лишь для того, чтобы разглядеть размытые и оттого лишенные недостатков очертания. Кровать призывно укрывало полотно бордового бархата. Едва я успел закрыть за собой дверь, Иветт спустила роскошное платье с плеч и вынула из волос заколку, позволив светлым локонам упасть на нежную, почти не тронутую солнцем кожу. Последняя мысль заставила улыбнуться. С точки зрения традиций ее можно было понять двояко.

Она стояла ко мне спиной, будто чего-то ждала, но я лишь вежливо любовался. Вот и ее подарок. Звездное небо медленно стекало с изящной фигуры, обнажая все больше и больше мест, что, впервые встретив Иветт, я и не помышлял увидеть, а затем беззвучно упало на пол. На коже остались лишь тонкие цепочки, несколькими линиями тянущиеся от ее шеи к талии – украшение, предназначенное лишь для моих глаз, – которые тихим перезвоном отзывались на каждый шаг, что она делала, приближаясь. Округлые формы и мягкие линии, которыми обладала Иветт, безусловно, привлекали мужчин. Наверное, умей я влюбляться… впрочем, я никогда этого не узнаю.

Ее руки коснулись моих пальцев, подцепили ткань перчаток и стянули их, сразу обнажив место, что я пожелал бы оставить напоследок. Я позволил себе коснуться ее талии и едва не вздрогнул, обжегшись огнем, что пылал внутри. Для нее это стало сигналом – уже через мгновение солнечный сюртук составлял компанию ночному небу, а пуговицы едва не отрывались от рубашки под напором требовательных пальцев. Не получив в ответ той же страсти, Иветт отстранилась и заглянула в мои глаза.

– Все в порядке?

Моя жена не должна была задавать этот вопрос – точнее, я не должен был ей этого позволить. Стянув чуть шуршащую ткань и избавившись от брюк, я прижал Иветт к себе со всем пылом, что мог изобразить; казалось, даже раскраснелся. Сдавленные выдохи слетали с ее губ вперемешку с взволнованным смехом. Чтобы скрыть отсутствие того же воодушевления, я ласкал ее шею, затем спустился к груди и ниже, но она вдруг заставила меня вернуться к ее лицу, и горячий шепот осел на щеке испариной.

– Я люблю тебя.

Ох, какая неприкрытая, безыскусная ложь, госпожа Дюваль. Я ожидал от вас большего.

Понадобилось время, чтобы понять, что годы берут свое, даже когда тело молодо и прекрасно. Я не ощущал ни капли влечения и желания, и потому пришлось прибегнуть к магии; думал, что смогу сделать без нее хотя бы это, но вновь ошибся.

Навык третьего года обучения в чародейской школе пригождался, как правило, в иных ситуациях, но я всегда умел находить нестандартные пути.

Кровь забегала по венам, ускоряясь, придавая сил, разогревая плоть изнутри. Желание проснулось так, словно прежде я подавлял его, прятал изо всех сил, бросив вдогонку несколько проклятий, – вспыхнуло, охватив тело с ног до головы. Украшающие тело цепи приятно холодили – короткие всплески реальности, после которых игра вновь нас поглощала. Пыл Иветт был искренним и оттого обескураживающим. На краткий миг я подумал, что могу представить, почему ее потеря так ранила Фабиана, почему он так отчаянно захотел наказать весь мир за то, что его лишили ее любви. И тут же ощутил укол, вспомнив его лицо во время церемонии: смесь ревности, беспокойства и наигранной радости. Как будто он знал, что по глупости отдал мне самое дорогое, что мог иметь, а я, как и полагалось подлецу из историй времен его детства, принял этот подарок. Но было в короле и что-то еще. Что-то, чего я не мог прочесть, чего не видел за сложной, мастерски сделанной маской.

Раскрасневшаяся Иветт нависла надо мной, щекоча лицо множеством локонов, и заглянула в глаза, будто осветив мой лик лунным светом.

– О чем задумался? – прошептала она мне в губы, а затем провела по ним кончиком языка и улыбнулась так, словно совершила величайшую в мире шалость.

– О тебе, Иветт, – сладкоголосо солгал я, заправляя прядь ей за ухо. – О том, как повезло мне оказаться в этом замке и встретить тебя.

– Ив. – Ее рука легла в мою и завела ее мне за голову, прижав к изголовью кровати. В голосе слышалась не просьба – почти приказ, угроза, – но лицо по-прежнему сияло. – Пожалуйста, зови меня Ив.

Она набросилась на меня с новой порцией поцелуев, а я, опустив веки, подумал лишь о том, как сложно будет не оговориться – зная свою неосторожность, следовало ожидать, что я непременно назову ее Вив. Или не обрадую наемницу, произнеся при виде нее имя жены.

Если я правильно помнил ночи, что прежде проводил со жрицами Лейфта и дамами, проявлявшими чудеса снисхождения, то нам с леди Дюваль удалось закрепить союз весьма неплохим образом. Впрочем, даже если это было не так, счастье все равно струилось из Иветт почти видимыми потоками. Она смотрела на меня неотрывно: когда я пытался отдышаться, когда встал, чтобы прибрать небрежно брошенную одежду – я не терпел беспорядка, – когда сделал глоток воды и вернулся в постель. Ее пальцы продолжали гулять по моему телу, и даже волосы и лицо она изучала так тщательно, словно видела впервые.

– Никогда не думала, что смогу касаться тебя вот так.

– Пожалуй, и я о таком не мечтал, – усмехнулся я. Вновь двусмысленные фразы.

Заостренный ноготок царапнул блестящую полоску кожи внизу живота.

– Откуда этот шрам?

– Пытались убить, – пожал плечами я.

– А этот?

Я чуть вздрогнул: стало щекотно.

– И этот.

– Скольким же людям ты умудрился насолить? – Иветт произнесла это так, словно не ждала ответа, и потому тут же задала новый вопрос. – А какая история связана с этим? Не похоже на след от стрелы или ножа.

– О, об этом мне есть что рассказать… Но если кратко, то тоже пытались убить.

Она рассмеялась, и я обрадовался, что за этим не последовало расспросов. Пожалуй, этот шрам был одним из моих любимых – после этого ранения оправиться было труднее всего. Шипастое нечто, покрытое редким ядом, тогда вонзилось в меня неожиданно, чтобы я наверняка понял: вещь, за которой пришел, стоила больше, чем я предполагал.

Порой я развлекался, собирая древности в забытых богами местах: брошенных храмах, пепелищах городов и деревень,