Романтика дорог - Елена Владимировна Крыжановская
По натянутому любезному оскалу советника стало ясно, что Дик угадал.
— У вас талант к политике, рыцарь, — с трудом проговорил Гельд.
— Обычная военная тактика. Знаете разницу? В ваших играх нет правил чести. Только выгода.
— Можно подумать, на войне главное не победа, — ядовито процедил ключник.
— Нет. Цена за нее. Вам, потомку торговцев, это должно быть ясно.
Наставник принцессы в дипломатии взвизгнул, как крыса, которой наступили на хвост, подавляя готовое громко выплеснуться возмущение. Но продолжил с той же убийственной любезностью.
— Что ж, поговорим о цене, — кожа на скулах советника, казалось, зазвенит, как натянутый для сушки пергамент. — Что я могу сделать, чтобы вы не мешали мне завтра?
— И не выдал вас королю?
— Это шантаж? — Гельд не ожидал такой прыти от рыцаря.
Дик развел руками:
— Это товар. Ваша свобода действий, ваша репутация, ваше будущее… Что вы можете предложить в залог?
— Всю власть и состояние, которые имею. Наследная должность вас, по-моему, не интересует?
— Мало.
По лицу советника снова прошел судорожный оскал: улыбка загнанного политика.
— Мало интересует, или вам этого недостаточно? — переспросил он. — Назовите цену сами.
— Счастье принцессы.
— Оно в моей власти? — Гельд снова поднял брови, на этот раз неискренне.
— В вашей власти сделать ее несчастной, настаивая на свадьбе. Дайте нам возможность делать завтра всё, что мы пожелаем, и мирный договор будет подписан. Брачный — не обещаю, но скорее всего. Четыре года мира — хорошая цена. Если принц и принцесса за это время не передумают, я вам не помеха. Но если свадьба не будет желанной, вы не станете им мешать. Напротив, поможете всё уладить.
— Нет, — Гельд отстранился, словно от ядовитой змеи.
— Тогда придется вас устранить с завтрашней церемонии. У меня есть три «права гостя», от каждого из королевской семьи. Могу получить четвертое, если сговорюсь с Соверином. А даже одним желанием, в котором нельзя отказать, можно распорядиться так, что политикам вроде вас и в голову не придет.
— Это угроза, рыцарь. И весьма недостойная.
— Не-а. Угроза, это собрать суд братства, расследовать историю кровной вражды королевств, найти виновного и, уверен, тогда мирный договор подпишут навечно без ваших уловок. Но это займет время. Хотя, это тоже мое право. Есть документ: просьба о помощи и защите, написанная ее высочеством собственноручно. С подписью и печатью. Это тоже товар. Цена вам по средствам. Дальше.
— Вы не доживете до утра, рыцарь! — со свистом прошипел Гельд. Его губы скривились в гримасе ненависти. — Вы правы, у меня немало верных людей за пределами Ровлада. Если они пожелают напасть на вас по неизвестной причине, то не смогу их остановить. И стража, и королевское гостеприимство будут бессильны против этих головорезов! Они сторонники кровной мести, что от них можно требовать! Возможно, я потом посодействую их поимке и казни. Но для вас будет слишком поздно…
— Доживу, — засмеялся Дик. — И до нынешнего утра, и до следующего. Очень глупо угрожать мне при свидетелях, господин торговец королевскими ключами и счастьем. Тем более, при таком свидетеле…
Гельд насмешливо покосился на королевское ложе и увидел, что Южена сидит на подушке и даже в неярком свете видно, как сердито горят ее щеки.
— Вы негодяй, господин Гельд! — принцесса слишком долго молчала, изнывая от желания вмешаться в беседу. — Интриган, шпион и предатель!
— Ваше высочество слышали только часть, и сделали неправильный вывод, — не повышая голоса и не выдавая паники, возразил четвертый советник. — Если бы вы слышали, как ваш гость предлагал продать вас, как… даже не могу подобрать слова, чтобы не оскорбить ваше высочество, вы бы поняли, отчего я пришел в бешенство и пытался хотя бы угрозами остановить его!
— Напрасное красноречие, господин учитель. Я всё слышала с того момента, как вы появились здесь, и запомнила в лицо всех ваших подручных. Дик действовал с моего ведома, как защитник моих интересов. Потому что вы слишком часто путаете их со своими, господин Гельд! Думаю, мне всё-таки следует закричать, позвать слуг и позволить вам объясняться, как вы очутились в моих покоях посреди ночи. Что скажешь, Дик?
— Ответ зависит от вас, господин ключник, — напомнил Дик условия сделки. — Либо вы наш союзник, либо выходите из игры.
— Хорошо, я обещаю поддержать любое решение ее высочества, когда дело дойдет до свадьбы, — сдавленно проговорил четвертый советник, хотя больше нет необходимости понижать голос. Но самые важные соглашения всегда обсуждают шепотом.
— Вы надеетесь обмануть позже. Не выйдет. Требую смертельной клятвы.
— А то закричу! — пригрозила Южена.
Поколебавшись минуту, Гельд согласился, хотя видно каких мучений стоило ему обещание, которое невозможно нарушить.
Дик проводил советника до двери.
— Не отчаивайтесь, господин торговец счастьем. Принц ещё может приглянуться Южене. Или даже мысли не допускаете? Впрочем, с мечтой о власти над двумя королевствами, в самом деле, лучше проститься. Доброй ночи.
— До завтра, рыцарь. Если доживете.
Дик молча закрыл дверь и задвинул засов. Когда он вернулся, Южена спала по-настоящему, мило сложив ладошки под щечкой. Дик выглянул в окно, смотрящее поверх стен замка. На опушке леса перемигивались огоньки сигнальных костров. Значит, Гельд подает сообщникам знаки с башни. Окно забрано решеткой витража. Стрела сюда не достанет. Дик устроился спать, сидя на полу, прислонясь спиной к двери подземного хода…[3]
* * *
[1] (прим. Лины) Дика официально так никто бы не мог спасти. Этот обычай только для взрослых мужчин и только для воров или чужаков, которых раньше в некоторых селениях или на островах могли и казнить, заподозрив в шпионаже или другом вреде для селения. Государственные преступники и мятежники под такое помилование не подходят. А если бы даже обвинение совпало, выкупить его могла разве что принцесса. Но эти чаще старались отправить его на казнь, чем спасти. Дик говорит, если бы этот обычай работал, когда надо, за Чарли бы вступилось полгорода. Он был любимцем всех дам. Но не думаю, что он согласился бы спастись один.
[2] (от составителя) Для читателей «Панголина». Если бы Лина могла комментировать историю с Мэгги, она бы выразила свое волнение от этих слов. Учитывая личность Морганы-младшей, примета о скорой смерти в связи с их знакомством обретала слишком угрожающие рациональные черты.
[3]
