Гоцюй - Джин Соул

с мечом, заучивал наизусть сотни обрядов и ритуалов, коим следовали хищные птицы с незапамятных времён. После уроков он должен был поприветствовать старейшин – всех поочерёдно и согласно существующей иерархии! – и за допущенные ошибки его наказывали, заставляя переписывать или проговаривать вслух верную последовательность титулов и рангов. В общем, не жизнь, а скука смертная!

Когда удавалось вырваться из цепких рук «надсмотрщиков», У Минчжу сбегал на юго-восточный склон горы, где поджидали его приятели – юноши из побочных ветвей клана воронов, все его в какой-то степени родственники и благородные повесы, по мнению взрослых птиц, прожигающие жизнь впустую. Они считали себя стаей, хотя за глаза их называли «самой настоящей птичьей бандой», а У Минчжу был у них заводилой.

Молодых воронов на самом-то деле можно было обвинить лишь в том, что они устраивают пирушки, где вино льётся если уж не рекой, то ручьём, и волочатся за юбками. Но У Минчжу редко в этом участвовал: вино он не слишком любил и был равнодушен и к девушкам, и к юношам. Его весна ещё не пришла. Он лишь удостаивал приятелей своим присутствием и снисходительно потакал их проказам.

Да какая из них банда? Они и не хулиганили, просто пытались развеять одолевающую их скуку. Подумаешь, подхватили одну старуху и посадили на высокую ветку. Так она сама и жаловалась, что стала тяжела на подъём и уже не может взлететь. Вот и помогли старушке. Она благодарить их должна была, а не вопить на всю гору, что «хулиганы проклятые» непочтительны к старшим.

Отцы их тогда наказали по всей строгости: кого заперли, кого на колени поставили, а кому и палкой по спине прошлись.

У Минчжу никогда не били и даже толком не ругали – мачеха не позволила бы и пальцем тронуть «её Баобея»! Потому он удостоился лишь укоризненного взгляда отца и запрета «якшаться с этими бездельниками», но домашний арест долго не продлился. У Минчжу был хороший актёр: отец дождался от него не раскаяния, пусть и притворного, а птичьей хандры, так искусно исполненной, что даже актёры птичьей труппы на его фоне казались бездарностями. И разумеется, мачеха вступилась за «её Баобея», так что У Дунаню пришлось снять запрет. И всё вернулось на круги своя.

– Да мне отцовские побои что семечки! – небрежно приврал Третий кузен, делая вид, что спина нисколько не болит после заслуженной порки.

– Мужчины боли не боятся, – поддакнул Четвёртый кузен, и на него все посмотрели с неодобрением. Ему повезло отделаться домашним арестом, какое он имеет право так говорить?

Они поглядели на У Минчжу, ожидая, что он что-нибудь скажет, но У Минчжу был задумчив – им всё ещё владел ночной кошмар, – потому он издал лишь пространное «гм», которое можно было истолковать как угодно, и они, конечно же, истолковали его в свою пользу.

– Всё как говорит Минчжу-гэ, – закивал Пятый кузен, – с нами несправедливо обошлись!

– Когда это я такое говорил? – несказанно удивился У Минчжу, отвлекшись от мыслей.

– В следующий раз на самую верхушку её подсадим! – запальчиво пообещал Третий кузен, украдкой потирая спину. – Правильно, Минчжу-гэ, так и сделаем!

– Эй! – возмутился У Минчжу, который ничего подобного не предлагал.

Но вороны уже раскаркались, не остановишь, до ночи перекаркиваться будут! У Минчжу тяжело вздохнул и сунул мизинец в ухо, чтобы вытряхнуть оттуда их карканье.

– Вы меня в могилу сведёте, – пожаловался он, ни к кому конкретно не обращаясь.

– Во-во, – тут же поддакнул Седьмой кузен, – так мой папаша мне и сказал. Ага, загонишь его, как же, да он всех нас ещё переживёт! Вы только послушайте, что он удумал – ещё одну наложницу взять решил!

– Вторую? – спросил У Минчжу, смутно припоминая, что отец вроде бы упоминал об этом за столом. Он, как и отец, не одобрял полигамии. Но порицание не означает прямого запрета.

– Как же, – фыркнул Седьмой кузен, – пятую! Даже я с трудом управляюсь с двумя, а этот похотливый старик… Тьфу!

Остальные сочувственно покивали.

– Тут с одной бы управиться, – кисло посетовал Шестой кузен. Он, единственный среди всей стаи, уже имел жену – родители настояли, полагая, что так он скорее остепенится. Ну и совершенно зря.

– Минчжу-гэ, – со значением подмигнув остальным, сказал Второй кузен, – а на какой из сестёр-сорок ты женишься? Какая тебе больше нравится?

– Сдурели, что ли? – рассердился У Минчжу. – Ни на какой. Они ж мои сёстры.

– Даже на кузинах жениться разрешено, – возразил Второй кузен. – А эти тебе вовсе не родные.

– Я к ним отношусь как к сёстрам, – категорично сказал У Минчжу, – и хватит об этом. Ни на ком я не женюсь, мне никто не нравится.

– А что, ждёшь птичью фею? – захихикал Пятый кузен.

«Птичью смерть», – мрачно подумал У Минчжу, но вслух сказал:

– А может, и птичью фею, что с того? Кто годится в пару этому молодому господину, если не птичья фея, а?

Вороны с досадой признали, что он прав. У Минчжу уродился писаным красавцем, даже самые красивые девушки выглядели бледно и невзрачно на его фоне.

– И вообще, – сказал вдруг У Минчжу, сам не зная, откуда пришла эта мысль, – моя пара не обязательно должна быть красивой. Красота не главное, ясно?

– А что главное?

– Она должна сиять, ясно? Сиять, как золото, – сказал У Минчжу, не задумываясь. На память пришли те жёлтые глаза из кошмарного сна. Не принадлежи они птичьей смерти, их можно было считать красивыми. Как они сияли в полумраке! Если бы он встретил женщину с такими глазами…

Воцарилось недоумённое молчание. Вороны переглянулись, и Второй кузен неуверенно предположил:

– Э-э, должна сиять? Как райская птица?

– Я не о перьях.

– А о чём тогда?

– Ни о чём, вы всё равно не поймёте.

– Уж куда нам до этого молодого господина, – усмехнулся Седьмой кузен.

– Если бы она сияла, как золото, – пробормотал У Минчжу, и взгляд его затуманился, – то кто бы стал бояться смерти?

80. Испытание смелости

Когда все темы разговоров были исчерпаны, вороны принялись спорить, чем заняться дальше. Поскольку У Минчжу удостоил их своим присутствием, поход по благоуханным рукавам пришлось если уж не отменить, так отсрочить, а вино припрятать до лучших времён. У Минчжу сказал, что ему не хочется возвращаться домой так скоро, а потому им стоит проявить изобретательность и развеять его очевидную скуку.

– Испытание смелости? – предложил Пятый кузен, когда все другие варианты были отвергнуты придирчивым наследником: то ему не так, другое ему не так…

– О! – оживились остальные кузены. – А давненько мы не испытывали нашу храбрость…

Испытание смелости было очень популярно среди воронов. Но даже птичья изобретательность имеет свой предел, а дважды проходить одно и то же испытание – скучно. Исключая задание пролететь с закрытыми глазами через лес, до конца с ним даже У Минчжу не справился: несмотря на птичьи инстинкты и духовные силы, вороны всё равно рано или поздно врезались в какое-нибудь из вынырнувших навстречу деревьев. Синяков и шишек они набили порядком!

– Только не лесом! – закатил глаза У Минчжу.

– Не-не-не, не лесом, – подхватили остальные кузены.

– Вы думаете о том же, что и я? – выгнул бровь У Минчжу.

И все едва ли не хором сказали:

– Порталы.

Юго-восточный склон горы Хищных Птиц славился не только тем, что стал пристанищем «птичьей банды», но и воздушными завихрениями самой причудливой формы, спиралью уходившими в высоту и терявшимися в окружающем горные склоны тумане. Располагались их россыпи каскадами: чем выше, тем их меньше, а на вершине – куда ходить или летать было строжайше запрещено – было всего один или два.

Вороны уже успели хорошо изучить нижние порталы, каждый из них вёл в какое-то определённое место на горе Хищных Птиц, и ими часто пользовались ленивые птицы, которые не хотели утруждаться полётом, чтобы куда-то попасть. Существовала даже карта Нижнего Яруса – так назывались эти каскады.

Но среди порталов был один – с произвольной конечной точкой. Если шагнёшь в него, никогда не знаешь, где окажешься. Это мог быть храм, или трапезная, или какое-то место на противоположном склоне горы, или даже чужая спальня. Четвёртому кузену как-то не повезло появиться в тот самый момент, когда старейшина баловался с одной из своих наложниц. Нужно ли говорить, что