Криндж и имплант пророка - Харитон Байконурович Мамбурин
И я в этом дерьме по уши стою, весь такой блондинистый и синеглазый, с волосиками назад, на базаре, меж двух рядов деревянных клеток, за прутьями которых сидят женщины на продажу. Десятки женщин.
Не только их, конечно, тут и рабов-мужиков полно, но они в другой части рынка. Обычного, чуть ли не средневекового рынка с почти отсутствующими покупателями, которые должны были бы ходить, прицениваясь и присматриваясь. Если верить голосам у меня в голове, то есть в ухе, то во Дворце куда больше рабов, чем денег, поэтому все эти бедолаги не просто продаются, а отдыхают. Многие спят, потому что им всю ночь пахать на безбрежных плантациях острова, выращивающих еду для местного населения.
Эх, и эффективные же тут менеджеры.
Скрипнув зубами, я пошёл дальше, помахивая окровавленным канделябром. Тот уже повстречался с парой бестолковок на окраине, когда я, выползя из океана как какой-нибудь Ктулху, пошёл в город. Ограбить хотели, нехристи. Вот что с меня взять? Ну набедренная повязка красивая и мохнатая, сапоги удобные, слегка меняющие мне походку, но кроме них, что еще? Нагрудник, да канделябр. Нет, всё равно кинулись с ножами, что-то вопя про то, что такой «лошара безшрамовый» одетым и свободным ходить не должен. Тут вообще все какие-то были злые, агрессивные, со взглядами, полными злобы и жажды насилия. И это они просто на меня смотрели, а как на друг друга!
Внешность, кстати, сочиняла мне Вириенна, пользуясь косметикой цвергов, предназначенной ими для маскировки. Синтетическая кожа бело-загорелого типа, контактные линзы с синими радужками, мощнейшая краска для волос — и вот, я теперь высоченный блондин с канделябром, привлекающий внимание как этой нестандартной «дубиной», так и своим тупым нагрудником, который защищает лишь центр груди. Иду, строю злобную рожу, думаю, что делать. Ах да, еще металлический обруч на башке, формирующий эту самую прическу с волосиками назад. Где его откопали и как раньше использовали — знать не хочу.
Итак, какого лешего я играю в шпиона, вместо того чтобы прийти в ближайший магазин, купить пару сотен кило рационов, а затем умотать из этой отвратной рабовладельческой малины закоренелых мясников вперед собственного визга? Ответов на этот вопрос будет несколько. Первое — тут нет магазинов. Всё снабжение, как оказалось, жестко контролируется местными, за исключением рабов, кузниц, в которых куют холодняк, и еды с плантаций. Заваливать лодку бананами и рисом было бы тупо, нам нужны были рационы. Второе — подводная лодка такой себе разведчик местности, как и я, несмотря на всю свою толстокожесть. Тут можно попробовать узнать о даосах. Третье, самое неважное, но, тем не менее, нужное, заключалось в изучении самого города. Он, будучи натурально деревней, построенной из говна и палок, не обладал достаточным количеством камер и прочих устройств, которые цверги могли взломать, чтобы узнать о местных дистанционно.
— Нечего тут знать… — бурчал я, только что вмазав какому-то поджарому приму так, что его раздутое лицо чуть ли не лопнуло на моем кулаке, — Это просто адище какой-то…
Опять на меня кидаются, стоило только в подворотню свернуть, чтобы отлить.
— «Адища предоставляют наиболее хорошее прикрытие, Криндж», — передатчик заставлял ухо слегка чесаться, — «Здесь настоящие фермы независимых, не привязанных ни к кому, необразованных и умелых бойцов. Анархии противоестественна эффективность, а Дворец очень эффективен. Мы хотим знать, кто за ним стоит»
— Вот этот безшрамовый!! — в подворотню ввалились еще четверо человек с жуткого вида тесаками и хищными оскалами на мордах, — Мочи слабака!
— Вы охренели? — поинтересовался я, поднимая канделябр.
Вот уж кем я не являлся, так это слабаком. Помнится, у Братаноса, огромного мощного прима, которого я тащил через Перекресток, подмышкой остались глубоко вдавленные черные следы от моих пальцев. Не в жире, в каменных мускулах мужика. А ведь он весил за триста кило, тот боров. И ничего, проковыляли с ним немало километров. Человек рядом со мной — всё равно что злобный суслик рядом с человеком. Конечно, может поцарапать своим тыкалом, но после удара канделябром летит метров десять, если не встречается с вертикальной твердой поверхностью. А от удара от земли тем же самым инструментом, у человека отрывается и разрывается голова. Или раскалывается? Нет, всё-таки разрывается.
— Почему это я слабак? — насущный вопрос был задан последнему, висящему в воздухе с помощью моей лапищи и дергающему сломанными руками.
— Ты… ты… без шрамов! — выдохнули мне в лицо, — У кого нету — тот не жил! Тут так… принято! Отпусти!
— Тупые вы тут изрядно… — посетовал я, ломая человеку шею и отпуская его на волю, — Ну ничего. Просто кровь с себя стирать не буду, может так проще будет?
Дохлые убитые кровавые трупы человеков, ну, еще до того, как ими стать, действительно были смачно разукрашены шрамами, причем как от огнестрела, так и от холодняка. Выползя из подворотни, я пошёл дальше, оглядывая других прохожих, и в процессе поняв, что мы с Вириенной слегка лажанули. Надо было рисовать на мне шрамы, много и разных. Тут, в этой обители свободы, я выделялся как беглый раб, которого еще даже не пороли. Точнее, как младенец.
Большой, мускулистый, блондинистый, забрызганный кровью младенец. С канделябром.
Мне пришлось еще несколько раз пускать его в ход до самого вечера. Слова «адская дырища», произнесенные днем, оказались совершенно правильными. Дворец Свободы, гигантский человейник совершенно «свободных» людей, был местом, где поклоняются насилию, но крайне обособленно, по правилам. Я не понимал, каким образом всё тут не скатывается в огромную бойню, но вот меня лично эти правила почему-то не касались. На мужика с канделябром, даже получившего несколько смешных ран и замотавшего их тряпками, разные уличные гопники бросались остервенело, так, как будто бы я каждому из них плюнул в борщ.
Ограбить? Забрать набедренную повязку или смешной нагрудник? Нет. Меня хотели убить. Кокнуть. Пришибить. Замочить. Заставить отбросить копыта. Шлепнуть.
Обзывали слабаком, ублюдком, сволочью, и многими другими нехорошими словами. Ни я, ни цверг в моем ухе, не понимали, что вообще происходит, но догадалась как раз Вириенна.
— «Спи, а я поищу по Голо-Нету кое-что интересное», — посоветовала она мне, умудрившемуся заныкаться между
