Цветок спасения - Эмили Аррентс

которую я был без ума влюблён. Она отвергла меня. Я был так зол, что Баба сравнил мою жизнь с небом и этими дурацкими звёздами. С чем-то неосязаемым.

Теперь я понимал, что он хотел сказать. С Тараном ему не нужно было говорить о звёздах. Таран всегда был полон надежд. Нет, мой младший брат никогда не сдавался, что бы ни случилось.

Меня выдернуло из размышлений, когда Райан осторожно расстегнул молнию в своей палатке. Я чуть было не поднял руку, привлекая его внимание, но из палатки вышел вовсе не Райан. Аиша выползла из проёма и пошла в направлении деревьев.

Я крепко прижался спиной к стене. Что только она делала в палатке Райана? И почему она ушла одна? Я провожал глазами её силуэт, пока темнота не проглотила его.

Всё тихо, как обычно. Таран соврал. Теперь я знал, почему он никак не поддавался уговорам. Он видел, как Аиша прокралась в палатку шахзаде.

Я поднялся на ноги, не в силах сдержаться. Что-то полыхнуло. Я знал, что не стоит идти за ней, но мне было всё равно.

Аиша прислонилась головой к одному из деревьев. Я чуть не повернул назад.

– Ты нашла утешение, которого искала?

Она вздрогнула, услышав мой голос, и испуганно посмотрела на меня. Щёки у неё блестели.

– Утешение? О чём ты… – Она заморгала сквозь слёзы. Взгляд её посуровел. – Понятно.

– Нет, ничего тебе не понятно. Ты безумна, если думаешь, что тебя примут в его семью. Разве ты не видишь, что он использует тебя, пока можно?

Она оцепенело смотрела на меня.

– Оставь меня в покое. Ты не знаешь, что происходит.

Я подошёл к ней.

– Ты всерьёз ожидаешь, что я поверю, будто между вами ничего не происходит? Во время Лабиринта ты была так безумно в него влюблена, что выдавала меня за своего брата.

– О, Амир. – Она горько рассмеялась. – Как бы мне хотелось, чтобы всё было так просто. Вот честно.

– Тогда объясни мне. – Я понимал, как напористо веду себя, и мне было самому тошно. Она не заслуживала такого допроса, неважно, в каком я был состоянии. Аиша могла целоваться с кем хотела.

– Ну хорошо. – Она сделала глубокий вдох. – Я хотела понять, можем ли мы доверять Райану.

– Почему? Из-за его сердца?

– Он так держится за свой рюкзак. Я хотела посмотреть, что в нём. Мне известны последствия Чёрного сердца. Я должна была убедиться, что могу доверять ему, и поэтому предала его доверие.

Я вытаращился на неё.

– Ты влезла в его палатку, чтобы обыскать его рюкзак?

Она устало заморгала глазами.

– Да.

– Ты что-нибудь нашла?

Она покачала головой и отвернула лицо.

– Я лишь выставила себя полной дурой.

– Это ложь.

Она вытерла щёки.

– Я знаю, тебе приятно меня ненавидеть, но я не хочу ничего дурного.

– Приятно? – Я стиснул кулаки. – Это нисколько не приятно. Я пытаюсь тебя ненавидеть, чтобы забыть, как я хочу тебя целовать. – Я уставился на деревья, лишь бы не смотреть на неё.

Я хотел, чтобы она что-нибудь сказала, хотя и боялся слов, которые мог услышать. Когда она говорила, я хотел, чтобы она заткнулась, потому что её голос требовал моего безраздельного внимания. А когда она молчала… Когда она молчала, я хотел знать, о чём она думает, о чём не говорит вслух.

– Неправда, – хрипло проговорила она. – Ты ничего ко мне не испытываешь. Я вижу это в твоих глазах. Ты меня ненавидишь.

Я сделал шаг по направлению к ней.

– Неправда.

Она всполошённо посмотрела на меня и застыла, когда мои ладони скользнули по её рукам.

– Амир… – Она сглотнула.

Может, она думала, что я опять попытаюсь её убить. По просьбе Сахира она создала тех жутких тварей в Лабиринте. Если бы она не позволила ему управлять собой, всё сложилось бы совершенно иначе. Я бы меньше презирал себя и своё глупое чувство к ней.

– Я хочу тебя ненавидеть. – Мои пальцы глубже впились в её руки. – Но не могу.

Без предупреждения она прижалась губами к моему рту, и я, не задумываясь, ответил на её поцелуй. Всё моё тело ответило.

Я ахнул, пытаясь держать себя в руках.

– Тебе не следовало этого делать. – Требовалось невероятное усилие воли, чтобы сохранять расстояние между нами. А теперь, когда я попробовал её губы, то хотел больше, куда больше, чем следовало хотеть.

– Давай. – Глаза её горели огнём и безудержным желанием.

Нет.

И всё же я поцеловал её снова, уже не колеблясь, а жадно, и страх мой растворился, будто мёд в горячей воде. Боли больше не было. Её пальцы впились мне в плечи и притянули меня ближе. Я запустил руку ей в волосы. Всё моё тело тянулось к ней, к девушке, обманувшей и предавшей меня. Она прикусила мою губу.

– Я всегда любила тебя, – прошептала она.

Мой рот скользнул вдоль её шеи. Она издала звук, от которого у меня в животе затрепетал рой бабочек. Мне пришлось оторваться от неё, вернуть себе самообладание.

– Ты забываешь, что я такое, – сказал я.

Она отыскала мои губы и снова меня поцеловала.

– У нас одинаковые сердца.

Сколько нам оставалось времени? Как скоро один из нас поддастся безумию?

– Мой брат думает, что он может всех нас спасти, – сказал я.

Аиша кивнула.

– Я не думаю, что нам настолько улыбнётся удача.

– Будет чудом, если мы сможем спасти шахзаде.

Взгляд её посуровел, когда она посмотрела на палатку.

– Да. Давай на этом и сосредоточимся. – Она схватила меня за руки. – Мы можем оставить это между нами?

– Конечно. – Я улыбнулся, хотя искренней радости не испытывал. Я хотел жить. Мне было недостаточно любить и быть любимым, когда мы так легко могли всего лишиться.

– Давай подежурим вместе ещё несколько часов, – предложила она.

Мы пошли обратно к палаткам и сели рядом, прислонившись к стене Лабиринта, ожидая восхода солнца.

* * *

Затем несколько часов ничего не происходило. Окружающий пейзаж выглядел таким безмятежным в свете рассветного солнца, что я почти забыл, каким опасным на самом деле было это место. Солнечный свет коснулся деревьев. Я задумался, как далеко тянулся лес и сколько времени потребуется на то, чтобы пересечь его.

Между мной и Аишей воцарилось тёплое молчание. Я чувствовал, что мог бы провести с ней долгие часы, не проронив ни слова.

Шахзаде покопался в своём рюкзаке и бросил нам несколько галет. Завтрак.

Присутствие Райана и Тарана создало атмосферу, которой я не мог подобрать слов. Напряжение. Со стороны Райана исходило почти осязаемое раздражение, а мой брат смотрел на меня так,