Люди и драконы - Елена Владимировна Крыжановская

— Что? — ответчик напряженно старался понять, о чем речь.

— Вы отправитесь в изгнание, а ваших главных соучастников ждет каторга, — повторил тот старейшина, что зачитывал новый приговор. — Таково решение городского совета.

— Несправедливо.

— Почему же? — холодно удивился глава совета. — Они все государственные преступники, они посягнули на спокойствие нашего города… Мы и так простили девять десятых этих маленьких негодяев! Должен хоть кто-то понести примерное наказание. Чтобы преподать всем прочим урок на будущее.

— А я?

— Вы не гражданин нашего города и вы свободны. Нынешней ночью вы покинете город без права когда-либо сюда вернуться. Вам понятен приговор?

— Да, — почти беззвучно кивнул Дик.

— Вы согласны с приговором, рыцарь?

— Нет.

— Это неважно. Будет так, как постановил совет. Желаете ещё что-либо сказать напоследок? Днем вы не использовали свое право последнего слова.

— Хочу знать, кто это придумал?

— Идея всецело принадлежит мне, — глава совета самодовольно оглянулся на остальных старейшин. Те дружно закивали, подтверждая его слова.

— Тогда объясните, для чего нужен спектакль на стене и почему изгнание тайное, ночью?

— Вы ещё не поняли, рыцарь? В таком случае, я возьму на себя труд посвятить вас в мой великолепный план. Мы хотели покончить с вами раз и навсегда и надеемся добиться в этом успеха. Многие сегодня видели вашу смерть… Не спорьте! Разве люди способны выдержать такое зрелище? Дело даже не в лучах солнца. Когда полетели стрелы, многие отворачивались. Никто, кроме лучников и старейшин, до последнего момента не знал, что это спектакль. Пойдет слух, что вы мертвы, и многие, встретив вас за стенами города, будут считать самозванцем. Но в детях надежда более живуча, они, скорее всего, видели, что расстрел — спектакль. Но кому они расскажут? Только своим соседям по каторжному бараку. А вас рядом с ними не будет. Очень многие поверят в историю, которую подтвердим мы. Что ценой предательства вы купили себе жизнь и свободу, в то время как ваши друзья, как не жаль, отправились в каменоломни. Мы вернее уничтожим вас этой сказкой, чем если бы вы правда погибли. В памяти людей вы могли остаться героем. А так… Какой Дик? Рыцарь? Ах, да, тот, что предал своих друзей? Как же, помним такого мальчика. Жаль, что он оказался отступником…

Сквозь трагически сведенные брови и скорбный тон главы совета так и сочилось ехидство. Остальные старейшины прилагали все усилия, чтобы сдерживать язвительные улыбки.

— Дальше. Что должен сделать, чтобы отправиться на каторгу вместе со всеми?[2]

— Увы, — картинно развел руками глава совета. — Что бы вы теперь ни сделали, рыцарь, вам это вряд ли поможет. Приговор подписан и заверен печатью. Уверяю, в этот раз, мы действительно поступим с вами так, как пообещали. Разумеется, в личной беседе вы всегда сумеете доказать своим честным рыцарским словом, что вы не предатель, но не так уж многие пожелают выслушать вас после этой истории. Слухи, мальчик, живучая вещь. Среди близких людей вы ещё сможете вернуть себе уважение, но в народе… — глава совета уверенно покачал головой. — с лает вы, что вы не предатель, но не так уж много людей захочет вас слушать после этой истории. Это называется политика, мой юный друг. Лично мне жаль вас, но таковы высшие интересы.

Дик стоял перед ними, опустив глаза, как виновный. Лицо его словно окаменело. Неизвестно, чего ждали собравшиеся в зале совета, что он будет просить пощады или расплачется? Сам Дик лихорадочно думал, что ответить на это? Как любой нормальный мальчишка, он чувствовал себя побежденным, если последнее слово останется не за ним.

— Что сейчас пишет ваш помощник? — после паузы хрипло поинтересовался Дик.

— В книге городской хроники должен сохраниться подробный отчет о нашем суде, — очень удивился глава совета. — Разве вы не знали, рыцарь? Писарь заносит на бумагу каждое наше слово. Это называется протокол.

— Не знал, что принято записывать даже за́говоры. Значит, в городской книге будет сказано всё по правде?

— Разумеется. Надо ведь развлечь потомков. Лет через сто они ещё посмеются, как мы ловко придумали способ мирной расправы со своим врагом. Пусть перенимают исторический опыт!

— И все ваши слова будут там? — уточнил Дик.

— Можете не сомневаться. Я обязан поставить свою подпись, так что проверю, чтобы всё записали правильно.

— А мои? То, что скажу, тоже запишете?

— Если вы желаете высказаться, рыцарь, прошу, не стесняйтесь. Обещаю сохранить ваши слова для истории!

— «Вот поэтому и не хочу становиться взрослым. Чтобы не считаться своим, среди таких, как вы», — продиктовал писарю Дик. — Могу идти?

— Уведите его в караульную комнату, — кивнул глава совета солдатам городской гвардии. И сердито покосился на прилежно водящего пером писаря. — После полуночи преступник должен покинуть наш славный город. Я прошу проводить его как можно дальше, для верности.

Солдаты увели изгнанника вниз, в караулку здания совета. Зная, что Дик хорошо владеет оружием, они, даже видя его состояние, на всякий случай связали ему руки за спиной. В остальном, вели себя мирно. Заметив, что на насмешки мальчишка не реагирует, вскоре перестали издеваться. Смотрели в его сторону даже сочувственно. Хитрость главы совета не у всех вызывала восторг, но открыто солдаты не возмущались. Дик сидел на скамейке в углу, привалившись к прохладной стене и закрыв глаза. Когда он отказался от ужина, пожилой солдат намекнул младшим, чтобы собрали мальчишке немного еды в дорогу. Гвардейцы без возражений уложили в мешок кусок сыра, луковицу, пару сочных груш и краюху ржаного хлеба.

Когда колокол на главной башне пробил полночь, двое кивнули Дику, чтобы шел за ними. Так же, связанным, ему помогли сесть верхом, и один из стражников взял уздечку его лошади. Они ехали куда-то сквозь темноту до рассвета. Когда взошло солнце, гвардейцы стащили Дика с седла и разрезали веревку. Они тут же умчались, бросив изгнанника на опушке леса, далеко от людских селений.

Вздохнув, Дик отправился искать воду. Его уже много часов мучила жажда, и ужасно хотелось остудить лицо. Голова горела после целого дня проведенного на стене под безжалостным солнцем. Он заснул прямо на берегу ручья, не заботясь о том, сколько следов на тропе и какие лесные звери могли бы прийти сюда, тоже выпить водички.

* * *

Когда