Приключения Благородного Дика. Романтика дорог - Елена Владимировна Крыжановская
Только здесь производят сахар, который слаще, чем кленовый и минеральный, что растет кристаллами в горных пещерах. Коричневый тростниковый сахар слаще меда, но мед сладок для пчел, а тростник горек для тех, кто трудится, собирая его.
Только здесь умельцы ткут лучшие по всем мирам ткани. Шелк, который можно смять в кулаке или завязать тройным узлом, но на нем не останется ни морщинки. Ткани плотные или прозрачные, с муаровыми узорами, расписанные яркими красками, расшитые золотой нитью и самоцветами. Их названия вызывают перед глазами образы удивительных тропических птиц и цветов.
Только здесь человеческая музыка и голос иногда превосходят по красоте и печали музыку детей леса.
Говорят, это родина детей Каина. Родина кузнеца, впервые сковавшего цепи для людей; родина ткача, впервые соткавшего шелк, окрашенный кровью сердца. Родина торговцев, бороздящих моря и земли ради выгоды, а не из любви к путешествиям. Это край, враждебный ко всему человеческому, и при этом, самый густо населенный из всех частей света. Под здешним солнцем растет и цветет в садах всё, что в других краях считается сорняками. Это край, ведущий самую ожесточенную и постоянную войну с Братством Дороги, в то время, как в других землях оно выше любой королевской власти. То земли, где правит Слово. А на Юго-Востоке царит арифметика. И считать она должна только золото. Все слова здесь — рабы точных цифр.
Говорят, здесь нет переходов. Во всяком случае, никто не слышал, чтобы кто-то из братства проходил сюда и отсюда другим путем, кроме морского. Но в морях вокруг Юго-Восточного полуострова — множество переходов, открытых порой не одним только странникам, но и всякому настойчивому искателю новых земель. На островах и на море. Но не на суше.
Скорее всего, самые богатые люди Юго-Востока наняли магов, и те, за большие деньги, запечатали здесь все найденные переходы на определенный срок. Когда действие волшебства подходит к концу, после щедрой оплаты оно снова возобновляется.
Это объяснение пришло Дику только что. Его мысли крутились вокруг невероятных особенностей Полуострова рабства, пока руки, привыкшие управляться с мечом в долгих тренировках, рубили тростник. Занятие, в общем-то, не из легких.
Деревянистый стебель двухметровых жердин неохотно ломался под тупым широким лезвием резака. Легче наносить удары под острым углом, но тогда срез получается слишком длинным, из него текло много сока. Надсмотрщики снимали за такие стебли штрафные очки. Тот, кто собирал срубленный тростник, всегда указывал, на чьем участке взял эти стебли.
Дик вгрызался в ряд тростника, как во вражескую пехоту. Метелки соцветий наверху были султанами на шлемах или флагами капитуляции, когда стебли падали. Восемь в ряд. Четыре подрублены замахом слева, четыре — справа. За рубщиком оставалась ровная аллея. Чтобы прокладывать рядом другую, надо отсчитать ещё четыре стебля и оставить эту стенку нетронутой. «Половинки» будут срублены в другой день, по двойной норме.
Послеполуденное, самое злющее солнце жжет даже сквозь ластиковый костюм. Только на Юго-Востоке рыцарям братства позволяют работать в доспехах. Их выгоняют в поле, когда солнце в зените, и у всех остальных перерыв, а работают только в наказание, на штрафных участках. Надсмотрщики в этот час отдыхают в тени и совсем не свирепствуют. За них это делает солнце. С разных концов поля охрана наблюдает за тем, как мерно колышутся при полном безветрии метелки на падающих стеблях. Если только работа на одной из полос замирает, всадник скачет туда и наводит порядок.
После четырех часов дня, в поле снова выходят все. Работы надсмотрщикам прибавляется. Снова свистит и хлопает бич, сердце у пеших прыгает в ритме копыт, когда охрана приближается или удаляется.
Молодой надсмотрщик ехал по расчищенным «аллеям». Он превосходно изучил искусство нестись верхом очень быстро по этому лабиринту в любую точку поля и не ломать тростник. По звукам и теням, по волнам в тростниковом море, которое только он мог видеть мягким и пушистым, глядя поверх стеблей, надсмотрщик ориентировался, как лоцман в знакомом проливе.
Он любил предвечернее время, но только не в дни дежурства. Утренний час и последние два часа рабочего дня — худшие в сутках. Рубщики и сборщики еле ползают, как разморенные на солнцепеке ящерицы. Надо погонять их, а от этого сам обливаешься соленой росой.
Что поделаешь, это будни. За это ему и платят. Завтра у него ночное дежурство — отдохнет. И, возможно, даже успеет полюбезничать со своей Руминой, пока старшие охраняют бараки рабов и границы плантаций. А что их охранять? Кто на них нападет среди ночи? Вокруг — лес. Леопард или тигр? Хищники боятся огней и собак.
Рабы убегут? Куда? Да хоть бы и все разбежались, ему хлопот меньше. Впрочем, тогда придется искать их по лесам и оврагам, и вступать в неприятные перебранки с соседями. Плантаторы и фабриканты весьма неохотно позволяют проводить обыск в селениях своих работников и собственных поместьях. Прячут беглых не сами рабы, а хозяева. Рабы легко выдают чужаков, чтобы избежать наказания. А вот если бежал кто-то из похищенных, а не каторжники, их попробуй, верни обратно! Новый хозяин с большой охотой получит за них выкуп, от которого не придется отнимать цену, выложенную за товар на рынке рабов.
Да, рабство на Юго-Востоке не способствует сплоченности товарищей по несчастью. Моряки, торговцы и путешественники держатся отдельно от каторжников. Детки из приличных семей, кто рассчитывает на выкуп и помощь родных, боятся и тех, и других. Дети дороги не могут держаться вместе, они делят между собой ответственность за других рабов и следят, чтобы те не перегрызлись. Хуже того, женская группа работает тут же, на краю поля, не отделенная от бандитов и убийц ничем, кроме тех же кнутов надсмотрщиков, которые в этом случае действуют заодно с братством, что само по себе невероятно.
«Собачья у нас работа, — мысленно вздохнул молодой надсмотрщик. — Отец говорил, мы — генералы, среди пастухов. Но, куда ни кинь, от рабов всегда больше неприятностей, чем от любого другого скота!»
По всему полю слышались мерные удары, хруст и сочное чавканье, когда широкое лезвие вгрызается в красно-коричневый или золотистый стебель.
С высоты седла надсмотрщик оглядел свой участок, одну из клеточек шахматного поля огромной плантации. Даже приподнялся на стременах. Ага, вот он, лентяй! Новенький взял всего три прутика и тащит, как муравей гусеницу. Вместо того, чтобы собрать хорошенькую аккуратную вязанку, выбрал самые длинные стебли. Думает, так быстрее наберет норму. Тащит.
