Орден Сияющих - Анна Коэн

– Буду хранить.

– И следуй за мной повсюду.

– Последую, моя госпожа, – покладисто отвечала голем.

Барышня Дубравина лучезарно улыбнулась, будто в этой зале не произошло ровным счетом ничего необычного, и откинула растрепавшиеся пряди на спину.

– Рина. Называй меня только Риной.

* * *

Карета увозила их обратно в столицу. Диана довольно урчала, оглаживая выпрошенный у деда Феофана арбалет из тех, что был поновее и не представлял особой ценности для музеума. Как давно она хотела себе такой!

Неожиданно Рина попросила кучера остановиться. Выглянув в окно, Диана сообразила, что они на той самой площади со статуей, где задержали Илая. Брат тоже это понял и пристыженно забился в угол. Дуся же на остановку никак не отреагировала. Может, думала о том, как будет обходиться без нее старый хозяин с новыми-то слугами, а может, не думала ни о чем. Кто их, големов, разберет?

Рина выскочила наружу и почти сразу вернулась обратно. Карета вновь покатилась по брусчатке. В руках у юной графини была… треуголка Илая.

– Ты ее обронил, а я увидела, где именно, – просто пояснила она и водрузила убор себе на голову. – Теперь я буду ее носить, все равно еще не раз потеряешь.

Илай открыл было рот, но передумал возражать.

«Уж кому-кому, а ей он точно перечить не станет», – хмыкнула про себя Диана и, нежно прижав арбалет к груди, задремала.

А удаляющаяся Букава, напротив, просыпалась.

Дело № 7

Одна голова хорошо

Состояние здоровья Криспинуса и Пруденцы ухудшается пугающими темпами. Тревожная теория, что вирус содержится не только в местных плодах и воде, но и в самом воздухе. Мы остаемся в абсолютном меньшинстве и на грани гибели. Не перестаю поражаться отчужденности остальных эксплораторов. По их же словам, если источник болезни в воздухе, достаточно просто не дышать.

Из походных записей Зотикуса, переведено Луи Клодом д’Энкриером

– Правда можно? – переспросила Норма, поводя ладонью по блестящей шерсти Фундука.

Лес ободряюще похлопал кошкана по холке.

– Да можно, можно. Если бы ты не помогла, мы б с Фундуком пропали. Так что он не против.

Бормоча себе под нос, что зверь вряд ли высказывал согласие, Норма кое-как взобралась ему на спину. На самом деле она была счастлива, ведь раньше кошкан не позволял ей таких вольностей и возил только Леса и Диану, а тут большая честь! Но все оказалось несколько сложнее: одно дело – ехать в седле на объезженной лошади, чему обучали всех геммов, и совсем другое – пытаться балансировать на скользком меху, под которым на каждом шагу бугрились мышцы.

– Склонись вперед, ноги подогни, держись вот за складку у шеи, – наставлял брат.

– А ему не будет больно? – забеспокоилась Норма.

– Так ты не дергай, и не будет.

Их лечение в лазарете при монастыре подошло к концу. Ее пальцы уже вполне прилично гнулись, связки срослись, а Лес уже не хрипел при каждом вдохе – пора и честь знать прохлаждаться на церковных харчах. Настало время возвращаться на службу, о чем Лазурит предварительно написала Петру Архипычу, потому их уже ждали. По крайней мере, ей хотелось на это надеяться.

* * *

Так они и двинулись через весь город: Норма, покачиваясь и соскальзывая со спины кошкана, а Лес рядом, готовый подхватить, если сестра все же сверзится в весеннюю слякоть. С нее станется. Над Вотрой сияло точно умытое небо, и казалось, жизнь, до этого замершая и застоявшаяся, как вода в старом корыте, теперь снова была готова начать свой бег. Они срезали путь через Школярский и Мирской округи и довольно скоро оказались на Малой Присутственной, где и располагалось сыскное управление.

Норма съехала с Фундука и, в благодарность за прогулку, почесала красавца-кошкана под массивным подбородком. Тот ткнулся ей мокрым носом в ладонь. Лес с гордостью посмотрел на собрата, мысленно похвалив себя за то, что заблаговременно вычесал и выстриг тому все колтуны. Да и зимнюю шубу пора было сбрасывать… Шерсти набралось на три пары валенок командирского размера, и он прихватил ее с собой.

– А вдруг они вернулись? – вырвалось у Нормы, когда она подняла глаза на зарешеченные окна второго этажа.

Лес не ответил, только на щеках его заходили желваки. Тема Илая и Дианы приносила ему боль, сравнимую с продырявленным легким, поэтому ее не поднимали без крайней нужды. Но он все равно хотел надеяться на лучшее, ведь не представлял жизни без половины своей семьи.

«Хоть бы весточку подали, засранцы», – с горечью подумал Лес.

Сведя Дука на конюшню, они с сестрой зашли в здание управления. Там, как и всегда, суетились служащие – кто писал рапорты, кто совещался у карты города, кто суматошно вытирал пролитый на важные бумаги сладкий чай. Здороваясь с каждым встречным – Норма неловко, а Лес бодро и громогласно, заявляя о своем триумфальном возвращении, – они пробирались через общий рабочий зал к кабинету полицмейстера. Тут на глаза Лесу попался Егорка Коновалов. Хоть пострадали они почти в одно время, да только травма у него была куда тяжелее – как-никак открытый перелом, так что соглядатай до сих пор носил руку на полотняной перевязи.

– Ну что, брат, как поживаешь? – тут же подступился к нему Лес, только в последний момент передумав хлопать того по плечу.

– Поживаю, – неожиданно злобно процедил Егорка. – Да только не брат я ни тебе, ни вам подобным. Идите-ка, куда шли. Бесы проклятые.

Проводив полицейского растерянным взглядом, Норма посмотрела на Леса.

– Это что же, он так сильно на нас обижен?

Тот почесал в затылке.

– Похоже на то… Ничего, охолонет еще.

Сестра глубоко вдохнула и постучала в белую дверь кабинета.

Вместо ответа дверь распахнулась, и на пороге показался Петр Архипыч собственной персоной. Усы и брови его воинственно топорщились, он окинул рабочую залу суровым взором и только потом остановил его на замерших геммах.

– И что стоим? Заходите быстро, дела не ждут. Ишь, глазами хлопают…

Лесу Петр Архипыч нравился, хоть ему и казалось, что тот какой-то чересчур хлопотливый.

– Ну, – начал полицмейстер, как всегда бочком пробираясь за свой здоровенный стол. – Руки-ноги на месте? Котелки варят? Никто не при смерти?

– Да, Вашблагородие, никак нет, Вашблагородие, – прогаркал Лес, взбодрившись от такого приема.

Норма тоже что-то промямлила и сцепила руки, покачиваясь с пятки на носок. Ей бы поменьше терзаться, от терзаний, бывает, живот крутит. Но этого Лес не стал говорить, а то еще хуже расстроится.

– Вот и хорошо, вот и славно, – кивнул Петр