Миазмы. Трактат о сопротивлении материалов - Флавиус Арделян

Лили подняла голову и увидела церковь из хладного камня, с богатой стенной росписью. С того места, где стояла юница, нарисованные давным-давно мэтрэгунцы казались живыми, единственными способными двигаться существами на этой ночной картине – и да, они пляпляплясали под луной, высоко на башнях. Лили направилась к храму, зная, что у подножия найдет искомое. Опять шорох кожи, треск суставов. Чем ближе она подходила, тем отчетливее становилось шевеление на фресках. Лили рассекла площадь надвое и вошла в церковный двор, подняла взгляд и стала наблюдать за макабрическим танцем нарисованных на камне существ. Танец теперь был ясен: наполовину раздетые, с задранными подолами, полусогнутые, лежащие, сплетающиеся друг с другом мужчины и женщины высовывали языки, обнажали интимные места, щупали друг друга, терлись, плевались. Лили заметила, что стоило ей обратить внимание на какого-нибудь персонажа, он как будто это понимал и чувствовал, поворачивал к ней голову, хмурясь – обязательно хмурясь, – с пошлой ухмылкой принимался ласкать свой срам и плевать в нее. С каменных колонн пропали статуи, и у Лили возникло отчетливое ощущение, что они где-то поблизости, наблюдают за ней исподтишка. Юница вошла в переулок, который знала лучше кого бы то ни было, поскольку в дальнем конце был забор, у которого она всегда пряталась, чтобы через дырку наблюдать за Игнацем. За забором виднелся свет; в оранжерее обгорелого за мутным оконным стеклом робко мерцали свечи. Лили опустилась на колени между кустом и забором, стала наблюдать за тенями внутри стеклянной конструкции. Обгорелый не спал – лишь они двое бодрствовали во всем городе. Лили почувствовала, как ее нога соскользнула по волосам какой-то девушки, и задалась вопросом, что в сарбановом дворе вместо земли. Дырка в заборе была слишком мала, чтобы убедиться наверняка, но Лили решила, что там тоже ковер из девичьих тел. Она моргнула, и свечи исчезли, а потом возникли опять. Она моргнула еще раз, и прямо перед ней появился обгорелый. Он вышел из оранжереи и смотрел на нее, как будто знал, что за ним наблюдают из-за забора. Лили услышала, как где-то далеко мэтрэгунцы, нарисованные на церковных стенах, зовут ее по имени (лилилилилили). Девушка нахмурилась и ощутила холодный воздух всей кожей, которая медленно покрывалась пленкой пота. Этого не может быть, подумала она, это невероятно – и все-таки обгорелый стоял недвижно, смотрел на нее, в своей простой одежде, с лицом, замотанным бинтами, неизменно чистыми. Лили затаила дыхание. И стало тихо. Тишина. (Как будто) Игнац пошевелился (тихо) и поднял руки, поднес к лицу и начал разматывать бинты (тихо); шапка упала с его головы, Лили не видела, на землю или на девушек, и витки ткани (тихо) падали туда же; обгорелый разоблачался пред нею, слой за слоем, (тихо) виток за витком, и как раз в тот момент, когда последняя полоска ткани упала с его лика и Лили была достаточно близко, чтобы узреть его образ, раздался долгий, мерзкий звук (обрамленный тишиной, будто ореолом), заставивший ее обернуться к площади, и увиденное потрясло до тошноты: юницы переворачивались с живота на спину, все разом, и Лили увидела, что у каждой одно и то же лицо – ее лицо, изжеванное в кашу, кишащее белыми личинками, пирующими в красной плоти в свое удовольствие, словно ничтожные, суетливые отголоски некоего огромного червя, потаенного и вечного, пробудившегося в красных недрах Мира и разинувшего пасть, чтобы его поглотить.

Ее разбудил шум, но в комнате было тихо. Лили ощупала лицо и поняла, что плакала во сне. Воздух был холодным, ночнушка – влажной. Неужели это она кричала, не проснувшись? Перед глазами все еще маячили лица, груди, животы и бедра – красные, пурпурные, больные, изъеденные червями, гноящиеся, размягченные. Вздрогнув всем телом, она выкинула этот образ из головы, но что-то осталось, какое-то ощущение льнуло к коже, словно зараза. Она открыла окно и взволнованно посмотрела наружу, но Альрауна застыла. Никаких голых мертвых девушек на земле, ничья кожа и волосы не сияли в лунном свете.

Она посмотрела вдаль – церковный шпиль пронзал небо – и вспомнила обгорелого во сне, вспомнила, как падали бинты, виток за витком, но что же под ними скрывалось, Лили уже не могла вспомнить. Она почувствовала невиданный прежде жар, охвативший нутро, и в ней проснулась неутолимая жажда встречи с ним. Она закрыла окно и распахнула гардероб, достала кое-какую одежду, скинула ночнушку и переоделась. Осторожно открыла дверь и вышла в коридор. Где-то кто-то храпел. Она шла с опаской, медленно, избегая половиц, про которые знала, что они скрипят, и выбралась наружу.

Там царила прохлада. Улицы выглядели как во сне и все-таки иначе – да, как во сне, но чужом, и ей не суждено было узнать, чьем. Идя по площади Кляйна, она думала, что это могли быть улицы из сна Игнаца, если он спал, или Аламбика, где бы тот ни находился, или Клары, если она еще жива. По телу вновь пробежала дрожь, и ей показалось, что она видит движение в витринах маленьких старых лавок. Кто-то промелькнул за занавеской. Лили закуталась в толстую шаль, закрыла лицо, оставив лишь щелочку, чтобы видеть, куда ступать, спеша по переулкам. Потом остановилась; кое-что забыла – свой красный шарф. Они не могли встретиться вот так. Она сделала на шаг больше необходимого, на два, даже три, да какая разница – они не могли встретиться вот так. Что она ему скажет? Без понятия. Добравшись до ворот Сарбана быстро, слишком быстро, Лили решила, что будет молчать. Альрауна, хоть Лили и пребывала на ее груди, казалась далекой, будто череда огней, сияющих на горизонте, или вид с того света. Лили больше не чувствовала ни холода, ни страха, и внезапно ее икры и бедра потяжелели, округлились. Она не знала, чего ждать, она слышала о том, что снится юницам по ночам, слышала о ночных приключениях юниц посмелее, знала сокровенные истории, реальные или выдуманные, о платформах, но понятия не имела, что будет делать или говорить.

Она посмотрела вверх. Над кварталом протянулись платформы – тихие, чересчур тихие, – словно бельевые веревки или вены в небе; Лили вспомнила свой сон и вообразила, как нечто рассекает платформы, как кровь волнами омывает улицы и подвалы, собирается в глубоких канавах. Жар охватил нутро, проникнув в каждый уголок.

Она обошла дом, направляясь к заднему двору. Забралась на забор и заглянула внутрь. В оранжерее обгорелого горели свечи. Лили ждала и слушала. Ни звука не раздавалось в Альрауне, ни звука не доносилось из-за окон Игнаца. Лили перепрыгнула