Миазмы. Трактат о сопротивлении материалов - Флавиус Арделян

другом путями скорби. Прохладный воздух касался высокой маленькой груди.

– Тогда зачем же ты пришел?

– Отведи меня в тайные помещения, к мальчикам.

– Но, Сарбан, я еще не успела ничего…

– Это неважно – мы все сделаем сейчас. Сразу. Вместе.

– Очень трудно… и опасно.

– У меня есть деньги. Я принес кошель – этого должно хватить.

– Дело не в деньгах, милый.

Она взяла его за руку, и они сели на кровать – он, облаченный в чужие одежды, и она, обнажившая суть.

– Я… поверь мне… – начала Мариса. – Я сделаю все возможное, чтобы провести тебя туда. Это непросто, и может занять еще несколько дней, если всей пойдет как надо. Не сомневайся во мне. Я сделаю это ради тебя – ради нас.

Мариса внезапно заплакала. Между всхлипами Сарбан расслышал, как она умоляет о прощении.

– Ради нас… Потерпи, я кое-что затеяла, но не знаю… может, ничего не выйдет, но ты должен… узнать… ради нас…

– Думаешь, я смогу его там найти? – спросил Сарбан.

– Я не знаю, но если все так, как ты говоришь, то нет лучшего места, чтобы его поискать. За стенами Мадамы и под землей обретаются самые мерзкие из подонков, творящие с юными детьми невообразимые вещи. Я как-то туда проберусь… послушаю… узнаю… Расскажу тебе обо всем, что узнаю, и мы его поймаем, Сарбан! Ты его поймаешь! Но, Сарбан, знай: как только начнутся поиски, ты больше не сможешь меня…

– Мариса, помолчи немного и перестань плакать – я не понимаю, о чем ты говоришь.

– Те, кто больше не может… работать… или уходят, или оказываются внизу, а то и позади. Не жди, что мы опять будем близки.

Мариса истерически расхохоталась и уткнулась лицом в грудь Сарбана.

– Но ты же меня все равно будешь любить? Да, Сарбан? Скажи да! Скажи!

И Сарбан сказал да.

– Я всегда буду с тобой, Мариса. Да… но…

В тот момент снаружи раздались крики. Сарбан вскочил, подбежал к окну. У стены борделя собралась горстка людей. Все кричали и указывали на решетку канавы, пролегающей возле здания. Сарбан высунул голову в окно и посмотрел вниз: в грязной воде дрейфовала девушка – худенькая и чумазая, только лоб и глаза виднелись над поверхностью.

– Ара! Ара! – вопили снизу. – Это Ара! Вытащите ее оттуда!

Несколько девушек пытались прогнать людей, собравшихся вокруг трупа в канаве.

– Уходите! – кричали некоторые.

– Вытащите ее! – не унимались другие.

По другую сторону двора также началось движение: открылась дверь, и грузная женщина, окруженная громилами пакостного вида, указала на девушку в канаве и что-то прошептала.

– А ну пошли прочь! – начали орать мужчины, пинками и кулаками разгоняя толпу зевак из Инфими.

– Уходи, быстрее! – услышал Сарбан Марису.

Он посмотрел на нее, заплаканную и грустную.

– Ступай!

У порога она сказала, что любит его. Сарбан повернулся и поцеловал ее в лоб.

– Я тоже тебя люблю!

А потом он ушел. Спустился на улицу и успел увидеть вытащенный из воды труп: от одежды растекалась грязная лужа, в больших распахнутых глазах запечатлелись последние мгновения.

– Чего уставился! А ну вали отсюда! – и один из людей Мадамы толкнул его.

Сарбан повернулся, собираясь уйти, и все-таки бросил взгляд на окно Марисы. Увидел, как она следит за ним красивыми грустными глазами. Она что-то держала в руке, но священник не разглядел, что именно. Мариса посмотрела вниз и с искаженным от боли лицом рухнула на пол, исчезнув из окна, как раз в тот момент, когда ручная горилла Мадамы опять толкнула Сарбана.

* * *

Весть о гомункулах Аламбика распространилась по Альрауне от Прими до Инфими на гребне волны слухов, а в недрах их моря таился древний страх. Считанные часы ушли на то, чтобы мэтрэгунцы, которые в детстве вместе с аптекарем воровали алычу и столько раз голышом плескались в дождевой воде, скопившейся в городском рву после дождя, мэтрэгунки, которые некогда тайком целовались с мрачным молодым философом, торговцы из Медии, пользовавшиеся каплями и мазями Аламбика, и даже шлюхи, добавлявшие его чародейский имбирный порошок в вино клиентам, в чьих чреслах угас огонь, – все узнали, что аптекарь Аламбик, по поводу и без повода называвшийся философом, наконец-то пошел по отцовским стопам, как бы он сам ни страшился подобного поворота событий, и называл он себя так не в силу своей мудрости, а потому что был, как и отец, алхимиком. И в тени этих слов притаились другие слухи – перемещались они короткими перебежками, щекотали в неожиданных местах и вызывали стеснение, – согласно которым алхимик из Прими выращивал маленьких людей в утробах девушек-горожанок, ибо каждый знает, что нет печки надежнее, чем женское чрево, в котором пламя разгорается быстро, а тепло держится долго, и все благодаря силе любви. Как бы ни старались Совет старейшин и Городской совет не выпустить за пределы зала Анелиды весть о том, что в животе бедняжки обнаружили отвратительное существо, она вырвалась на волю и переходила от человека к человеку, пока не смешалась со всевозможными выдумками, и до внешних крепостных стен Альрауны добралась в виде новости: дескать, в животах спящих девушек росли крошечные человечки, каждый – с лицом аптекаря Аламбика. Но Сарбан, как и многие другие – совершенно бессильные перед молвой, – отлично знал, что демон из внутренностей вовсе не был сотворен по образу и подобию Аламбика, а представлял собой нечто совершенно иное – нечто, ожидающее возможности вырваться из тьмы изначальной. Но свидетели видели и крошечных людей, разодранных на части, и этому священник не мог подыскать объяснений ни в собственном разуме, ни в окружающем мире.

Сарбан пытался пробраться туда, где содержался Аламбик, но его не пустили. Священник явился на последние заседания Старейшин и Городского совета, но ему сказали, что с алхимиком лучше не встречаться. Еще сказали, что алхимики обладают невообразимыми способностями. Это может быть опасно. И вообще, виновный найден. Все решено.

– Возвращайся в церковь и займись паствой, – велели члены Совета. – Мы убеждены, что их надлежит подготовить к последующим событиям.

– К суду? – спросил Сарбан.

– Мы думаем, что все видели достаточно – к чему устраивать процесс.

– А Игнац?

– Люди увидели то, что нужно было увидеть, и узнали то, что нужно было узнать. Похоже, им этого хватит. Игнац может остаться. Не ты ли говорил, что он нам пригодится?

Сарбан кивнул.

– Ну, судя по всему, теперь его помощь понадобится.

Затем Сарбан провел остаток дня в церкви, выслушивая сдавленный плач испуганных прихожан. Он кивал, ладонь его все время лежала на чьем-нибудь плече, но мысли витали далеко, в темнице Аламбика,