Костер и Саламандра. Книга 2 - Максим Андреевич Далин

у меня искусственное – как вон у мессира Валора или, опять же, у государыни. Но мы все – живые. И парни помоложе из нашего экипажа с жёнами милуются, – я извиняюсь, леди, – тоже, скажете, мёртвые?

– Простите, сейчас об этом думать не время, – сказала я. – Но после войны – я обещаю и вам, и вашим парням: проведём ещё один обряд – и с жёнами миловаться будет намного проще. Можете сказать им об этом.

А сама подумала: надо будет поговорить с Фогелем. Неучтённый момент… как-то упустили из виду. Просто в голову не пришло.

Впрочем, тему развивать не стали.

– Э! – возразил Далех. – Прости, почтеннейший, но какой же ты живой? Ты дышишь? Сердце бьётся?

– Слушай, южанин, – Найл поднял палец, – ты как-то не с той стороны смотришь. Вот возьми, предположим, моряка на деревянной ноге. У него, по-твоему, мёртвая, что ли, нога?

– Вай-вай! А что ж, живая?

– Хорошо. Поди на базар. Вот продают деревянные ноги. Мертвечину, что ли?

Далех задумался. А у меня в голове начали появляться какие-то проблески.

– Вы хотите сказать, дорогой мэтр, что ваше тело-протез нельзя считать мёртвым по тем же признакам, что и протез ноги… – задумчиво повторил Валор. – Но деревяшка и покрытый слоем фарфора скелет…

– А в чём разница, мессир барон? – спросил Найл. – Ну сделайте вы искусственную ногу из кости… Ну вот какому-нибудь чудаку ядро ногу оторвало, а он протезного мастера упросил взять на протез кость из той ноги…

– Валор, – сказала я, – скажите: между шкатулкой из черепашьего панциря и дохлой черепахой есть разница?

– Варево адово! – ругнулся Ольгер. – Вот нутром чую, но не могу объяснить!

– А что тут непонятно? – хмыкнул Найл. – Я или вот мессир Валор – в искусственном теле, как на деревянной ноге. Будь та нога хоть из костей, хоть из демонова хвоста – всё равно она уже вещь. И куклы эти самые, будь хоть костяные или фарфоровые – они были вещи. Протезы. Не трупы. Их на фабрике сделали, – и сунул Ольгеру с Далехом свою ладонь без перчатки. – Вот, отполировали, шарниры вставили…

– Добавьте, дорогие друзья мои: удалили с костей всякий след прежней жизни, – кивнул Валор. – Превратили их в материал, сырьё, рабочий инструмент. Если можно так сказать, вытащили их из смерти, отвязали их от смерти, очистили от неё – и превратили в вещи. А наши души, войдя в эти вещи, превратили их в такое же подобие тел, каким делается искусственный глаз или деревянная нога… или вставная челюсть, если на то пошло!

– Да! – заорала я так, что Ольгер отшатнулся. – Валор, вы гений! И вы, Найл! Ваши тела Фогель превратил в вещи, в протезы, в предметы – и вы их одухотворили. Живые куклы, живые машины… не знаю, в этом роде! А Клай ничего этого не делал, он просто вернулся внутрь трупа. Обычного трупа.

– Не ваш обряд, деточка, – кивнул Валор. – Ваша формула, но обряд – Церла. Вы живую душу к трупу не привязывали.

– О! – заорал Ольгер ровно так же, как и я. – Поэтому у вас прошло то… чудо на пирсе! И потом, и потом! Третий Узел!

– Да, – подтвердил Валор. – Видимо, этот обряд уже как минимум не чернокнижный. Здесь что-то другое… очевидно, одобряемое светлыми силами.

– И тёплая рука, холодная – всё равно, – сказала я. – Понимаешь, Далех? Как бы у живого человека тоже может быть очень холодная рука – с мороза, мокрая…

Далех сосредоточенно слушал и кивал:

– Старики такого не знали, чтобы дух вселять в куклу.

– Да, – сказала я. – Это новое!

– Леди Карла, – сказал Жейнар, – может, Далех посмотрит, как будем возвращать мэтрессу Эрлу? Он так проще разберётся. Кстати, а когда?

А действительно, когда, подумала я.

– Практика показывает, что для совершения обряда леди Карлы не нужно полнолуние, – сказал Валор. – Поэтому мы проведём обряд, как только согласуем с курсантами-некромантами. Это будет показательный обряд, принципы, как выясняется, необходимо знать всем.

– Ничего себе, – только и смогла сказать я.

– Мэтр Фогель сообщил, деточка, – невозмутимо продолжал Валор, – что кадавр для духа мэтрессы Эрлы уже готов. Так что, я думаю, завтра ночью можно будет спокойно её вернуть, если вдруг не случится чего-нибудь экстренного.

– Мессир Валор обещал, что я подниму, – сказал Жейнар ужасно самодовольно, блестя единственным глазом. – Можно, леди Карла?

– Конечно, – хмыкнула я. – Если уж тебе Валор обещал.

– Я бы тоже хотел, но страшновато, – сказал Ольгер. – Мне с адом даже условно страшновато связываться.

– Не спеши, – сказала я. – Хотя… знаешь, может, это уже и не совсем с адом. Поглядим.

– Наставник Лейф будет участвовать, – сказал Валор. – У нас с вами, деточка, теперь есть проверенный в деле наставник, крепкий в вере и не боящийся ада.

Я кивнула и подумала, что наступают новые времена. Что их поступь ужасна – но в этом дыму и кошмаре брезжит что-то неожиданно хорошее.

И, быть может, наше положение не так безнадёжно, как может показаться в момент слабости.

* * *

На следующее утро мы провожали подводный корабль. У него не было имени; между собой моряки называли его «Мираж», но официально у него был только номер. Подводный корабль «Восемь-один». Восемь – это были попытки. Один – это первый, выходящий в поход.

У него не было имени, только тайное прозвище – как у ребёнка, которого боятся сглазить.

Ветер с моря дул по-весеннему мягкий, но по-зимнему сильный, сырость всё равно пробирала до костей – и я куталась в плащ, ветер рвал полы. Холодно было смотреть, как по пирсу шла Виллемина в сине-белом платье с матросским воротником в три полоски, без шляпы, с остро сияющей в утренних сумерках маленькой диадемой в простой причёске – против ветра, ветер дёргал её подол, приоткрывая туфельки. Её сопровождали адмирал Годрик и фарфоровый капитан Дильман из дома Парящей Чайки. Экипаж подводного корабля, двадцать пять фарфоровых моряков, выстроился на его… хотелось сказать «спине»: корабль лежал в холодной тёмной воде, как металлический кит, и волны нежно лизали его бока.

И духовой оркестр с берега гремел старый прощальный марш «Жди, побережье». У меня ком в горле стоял от его звуков, которые плескались на ветру, как вымпела.

Слова, которые знали все, от портовой шушеры до аристократов, гремели у меня в душе медными тактами. «Запел в парусах ветер юный и свежий. Сверкает волна. Дальний путь впереди. Но мы, как всегда, возвратимся к тебе, побережье. Ты верь в нас и жди», – и тоска смешивалась в них с отчаянной надеждой.

С набережной махали платками и пытались закрыть от ветра огоньки свечей на