Вскрытие и другие истории - Майкл Ши

– Якс. – Немо тяжело опустил ладонь на руку друга, как будто только и ждал этого вступления. – У меня дурное предчувствие. Теперь я сам его боюсь, этого плана. Думаю, что если Гелион будет участвовать, то ничего не получится. Ты должен проявить упорство – откажись плыть без меня. У него нет интуиции. Он храбр, но неудачлив. А твой бунт отрезвит его раньше, чем чей-либо еще. Заставь его послать меня.

Якс улыбнулся, покачал головой.

– Надо же, целый ураган слов! Ты становишься болтливым в последнее время. Мне жаль, Немо. Я знаю, что ты имеешь в виду, когда говоришь о его неудачливости. Но, если он откажется от этого шанса искупить свою вину, это его сломает. И тогда он уже ни на что не будет больше годен. А мне его жаль, он всегда был мне по душе, этот упрямец.

– Дело дрянь. – Немо произнес это угрюмо, глядя прямо перед собой вниз, в бухту. Только тот, чьи глаза привыкли наблюдать за дельфами в темноте, когда они, спустив свои плавательные мешки, залегают спать, выбирая на ночь подходящие укрытия в расщелинах скал, мог различить их сейчас в лунном свете – серебристые торпеды тел, скользящие тут и там под черно-серебристой поверхностью озера.

Он глядел на них хмуро. Таким взглядом мог бы смотреть какой-нибудь бог на разочаровавшие его творения. Конечно, дельфов создал Файрбэрн, не Немо; он лишь придумал план спасения с их участием. Вот он снова поднял глаза на Якса, не в силах ни повторить свою просьбу, ни забыть о ней. Вместо ответа его мускулистый друг отвернулся и стал мрачно смотреть на север, туда, где за пределами острова лежало объяснение их завтрашнего безумия.

Теперь оно походило на огромный гриб, прозрачная сфера все еще виднелась сквозь воду, хотя и опустилась немного ниже, чем раньше. Травянистые выросты съежились. Только щупальца продолжали топорщиться, в лунном свете похожие на корону из рогов. Двое мужчин долго смотрели на эту штуку.

– Он тоже на нас смотрит, – сказал Якс, озвучивая свое решение того спора, который каждый из них мысленно вел с самим собой. Все, что по этому поводу можно было сказать конструктивного, давно было сказано, ничего нового в голову не приходило. – Такой огромный, и все, гадина, замечает…

– Орсона он все же проглядел, – вздохнул Немо. – Такой большой – он мог взяться только из моря, пришел, наверное, сквозь лавовый ход. Если бы мы знали, как он устроен, мы могли бы…

– Что?

Немо беспомощно пожал плечами.

– Кто это там? – Кто-то карабкался к ним наверх.

– Сари, – ответила пилот, которая, несмотря на темноту, выбирала, куда поставить ногу или руку, с такой же уверенностью, как будто в ясный солнечный день собирала ракушки на пляже. – Орсон уже совсем пришел в себя, – объявила она им. – Поел бульона. А теперь хочет, чтобы мы все собрались и поговорили, пока капитан спит. – Немо послышалась в ее голосе жалость – обычно она называла капитана Гелионом. Следом за ней они вернулись в лагерь.

Было уже за полночь, когда капитана Гелиона разбудили. Якс и Яфет объявили ему решение группы. Измученный духовно и физически, он мог расценить любое новое мнение, совместно выработанное его подчиненными, только как скрытый бунт. Он бросил на Якса взгляд, в котором явно читалось: «И ты, Брут», после чего с отвращением уставился на огненные кольца походной печки.

– Мне и так совершенно ясно, что вы и впредь будете поступать, как захотите. Поэтому избавьте меня, пожалуйста, от дальнейшей демонстрации мнимого повиновения. Все время между настоящей минутой и завтрашним днем вы вольны провести, как вам вздумается.

– Нет! Кто-нибудь, поднесите меня к нему. Капитан!

Удивленный не меньше Гелиона, Якс повернулся, чтобы помочь Сариссе и Немо вынести кресло с Орсоном Уэверли на центр круга. Глаза биолога скрывала повязка. Две кровавые слезы вытекли из-под бинтов и оставили на его щеках дорожки.

– Капитан? – Слепой поворачивал лицо туда и сюда, стараясь по голосу определить, где находится Гелион.

– Я здесь, Уэверли.

– Послушайте, капитан. Вам нельзя сейчас раскисать. Нам нужна ваша жесткость, так дайте нам ее. Нам придется вести систематическое накопление информации, используя для этого бортовой журнал. И мы должны придать этому процессу официальность, чтобы все отнеслись к нему серьезно. Эта тварь на целые геологические эпохи обогнала нас в приспособлении к этому миру. Поэтому для борьбы с ней нам понадобится коллективный разум, эффективный и быстродействующий, причем создать его нам надо срочно, иначе мы все умрем, а как именно – вы видели.

Эта речь убедила капитана, но не до конца. Он кивнул.

– Разбудите меня, когда подойдет моя очередь. – И снова лег спать.

Уже почти светало. Немо и Орсон Уэверли сидели у печки. Все остальные спали. Уэверли только что выключил журнал, который работал в режиме воспроизведения, и вздохнул. В ушах у обоих все еще звенело от тех сложностей, которыми шелестящая пленка опутала их усталые мозги.

– Ох, Немо. Чего бы я только не отдал за то, чтобы взглянуть на эту тварь – пять секунд, не больше, для общей картины этого было бы достаточно. А вместо этого у меня есть только слова, слова и слова, и они сбивают меня с толку. Мои мозги уже завязались в узел, а все, что я себе представляю, – это мультфильм, дурацкий комикс.

– Так расскажите о нем мне – что вы видите.

Уэверли глубоко вздохнул.

– Две группы отличающихся друг от друга плотоядных патрулируют внутреннее пространство огромной прозрачной сферы. Там же растут густые заросли келпа. Своими корнями келп держится за слой гумуса, устилающего дно сферы, и обе породы подвижных плотоядных – для меня они каракатицы и акулы – тоже укоренены в этой почве или, по крайней мере, связаны с ней длинными гибкими шнурами из какого-то просвечивающего материала, вроде пуповин: они выходят из задней части каждого животного и волочатся за ними по полу сферы.

– М-м-м. Что такое келп и что такое каракатицы и акулы?

Когда Уэверли закончил объяснять, как выглядят эти земные формы жизни, Немо уяснил суть мультфильма достаточно подробно.

– Конечно, – продолжал биолог, – у тех штук, которые вы описывали, щупальцев больше, чем у каракатицы, к тому же они все разные, а у тех, кого я называю акулами, общие с ними только зубы, в остальном они больше похожи на дельфов… Знаешь, я все думаю про эти пуповины. Обе группы находятся в непрерывном движении – и те, которые уже едят, и те, которые еще ждут своей очереди, – а