Дочь врага - Мелисса Поутт
Какой деликатный способ сказать, что они занимаются терроризмом, собирая ресурсы. Я скрещиваю руки на груди.
– Значит, по-твоему, кланы – это просто воры и вандалы? Ты думаешь, что десятки лет сражений между нами сводятся к тому, что кланам нужно то, что есть у вас?
Он выдерживает мой взгляд, его лицо остается невозмутимым.
– Да.
– Нет. – Я мотаю головой так сильно, что волосы падают на глаза. Я запускаю в них пальцы и убираю с лица. – Как это может быть, если мы даже не знали, что у вас есть все это? И я так понимаю, вы этого и хотели. Проще прятать все, что у вас есть, не подпуская к себе.
– Мы не подпускаем вас близко потому, что, когда мы это делаем, гибнут люди. – Он выдыхает. – Но не мы это усугубляем, и точно не мы это начали.
Я еще никогда не была так благодарна за все истории, которые слышала на утренних занятиях.
– Но это начали вы. Первая бойня произошла больше тридцати лет назад. Десять искалеченных тел нашли на земле Ханук, у всех не было глаз и некоторых пальцев.
Тристан поворачивается, чтобы долить кипятка в кружки.
– Ты думаешь, мы однажды решили убить уйму людей из кланов? Просто так?
– Здесь не так много земли, пригодной для жизни. И не так много ресурсов от старого мира. Этих причин мало?
Он качает головой.
Поверить не могу, что он это отрицает.
– Мы находим обезглавленных животных. Стражи пропадают и никогда не возвращаются. Мертвые тела вдоль наших границ. Ваш террор иногда прерывается, но никогда не заканчивается.
– Жестокие бродяги, – говорит он небрежно. Слишком небрежно. – У нас они тоже есть.
Нет. Он не будет притворяться, что они не ведут себя с нами как варвары.
– Как насчет наших солдат, которые вернулись с историями про жестокие пытки? У всех нет глаз, больших и указательных пальцев на руках, и это результат действий ваших солдат. Их искалечили так, чтобы они больше никогда не взяли в руки оружие. Я сама лечила их, я целительница. Я видела это все своими глазами. Это ваш почерк, хорошо известный нам. А еще есть набеги на нас и наших торговцев, чтобы ограничить наши ресурсы, – продолжаю я. – Тех немногих, которые прорываются, надо обыскивать на ловушки и яды. Ваши солдаты просто террористы.
Когда Тристан наконец поворачивается, его лицо твердеет.
– То есть ты хочешь сказать, что мы просто должны впустить вас к нам со всем оружием, которое вы используете против нас? Мы не настолько глупы. Но ловушки и яды – это тактика твоего отца. Только из-за него у нас свои торговцы, из-за него мы не доверяем никому, кроме своих. А набеги на вас… – Тристан смеется почти жестоко, и у меня внутри шевелится что-то горячее. – Ты живешь в лачуге, Исидора. Что именно нам от вас нужно, по-твоему?
Я делаю шаг к нему, мое лицо пылает.
– А кто виноват в том, что мы так живем, Тристан? Вы убиваете наших животных, калечите наших солдат. Потом грабите наших торговцев, чтобы мы не могли восполнить припасы. – Но ослабить нас – не единственная их цель. Зачем хулиган давит шмеля? – Все дело во власти, не так ли? Потому что, по сути, вы хотите все контролировать. – Я смело встречаю взгляд Тристана. – И у вас отлично получается. Оглядись. Доказательства ваших преступлений повсюду.
У него сужаются глаза.
– То, что ты видишь, – он указывает на комнату, – было здесь еще до бомбежек или мы это выменяли. Республика большая, и пускай сейчас она почти необитаема, если поискать как следует, можно найти что угодно. Ты не можешь винить нас в том, что наши торговцы удачливее.
Он и правда мастер манипуляций.
Тристан отталкивается от стойки и делает шаг ко мне.
– Знаешь, большую часть своей жизни я тренировался, чтобы стать элитным гвардейцем, и мы хороши в том, что делаем, но ни разу не наносили удар первыми. Насколько я понимаю, терпимость, даже снисходительность, которую мы проявляли, непростительна. Преступна. И мы не можем оставаться снисходительными, особенно сейчас, после того что кланы сделали с моим отцом.
Невозможно. Я опять мотаю головой, но мои мысли расстроены из-за связи между нами, которая укрепляется с каждым дюймом сокращающегося расстояния. Нам далеко до прикосновения, но его злость и пыл все интенсивнее вливаются в меня. А еще есть вихрь жара, крутящийся внутри. Это настолько непохоже на Тристана…
И очень приятно.
Я откашливаюсь, будто это поможет оттолкнуть его эмоции. Не выходит, поэтому я цепляюсь за то, что точно знаю: он хочет навредить кланам.
– Значит, теперь ты осуществишь свою месть.
У Тристана дергается щека.
– Я права, не так ли? Вы планируете нападение.
Его гнев наполняет мой рот, жжет, как кипящее масло, и раскрывает правду еще до его слов.
– Конечно планируем, – говорит он. – Кто-то должен заплатить за убийство моего отца. И нужно предотвратить мою гибель. Твой отец не остановится, пока не заберет все.
Он сошел с ума.
Но когда тяжелая и густая боль Тристана проникает между моими ребрами, я не могу не видеть картину его глазами. Даже ответный шаг против моего отца кажется неплохой мыслью. Я сопротивляюсь ей.
– А что потом? Когда это вообще закончится?
Я не сомневаюсь, что вражда между нашими народами началась и продолжается только из-за жадности Кингслендов. Но если они нападут на нас, то мы нападем на них – и этот кровавый цикл продолжится, навсегда лишая кланы мира.
– Без справедливости нет завершения, – говорит он.
Но как выглядит для него эта справедливость? Убить моего отца? Или вырезать все кланы?
Даже если без справедливости нет завершения, может ли быть справедливость в мести?
Наше дыхание тяжелеет. Так мы ничего не добьемся.
– Тогда возьми меня с собой, – говорю я.
– Нет.
Сердце начинает колотиться сильнее.
– Почему? Что ты задумал?
Тристан устало отводит взгляд.
– Задумываю не я. Городской совет решает, что будет дальше.
– Я тебе не верю. Ты же, – я вскидываю руки, – король всех Кингслендов или кто ты там. У тебя есть власть. Я видела.
Тристан медленно и глубоко вдыхает, но мое горло щекочет дрожь его веселья.
– Во-первых, не «всех Кингслендов». Наш город называется Кингсленд. Мы живем в Кингсленде. А наше главенство основано на выборах, а не на состязаниях и милостях. Мы голосуем за того, кто кажется нам лучшим. Мой отец был
