Уходя, закройте двери - Екатерина Соболь

прочим, кучу стихов прочитала», – подумала я, но чувствами лучше ни с кем не делиться, целее будешь.

– Для этого Шерлоком Холмсом не надо быть, – сказала я. – Эх, я могла бы учиться в каком-нибудь университете…

– Это было его последнее условие, чтобы вернуть мою мать, – выдавил Антон. – Ты разбиваешь снежинку и сваливаешь отсюда наконец.

Вот как… Я замерла – и вдруг посмотрела на все это будто со стороны. Явилась, как избалованная девчонка, как туристка, просто потому, что мне этого хотелось. Вдруг Гудвин правда вернет Антону мать? В конце концов, это волшебный мир. Антон так по ней скучает, а я…

– Гудвин узнает, если ты выполнишь условие?

– Гудвин знает все, – горько сказал Антон.

– Ой, да он обычный человек, ничего он не знает. Его власть – это деньги и немного смекалки. – Я серьезно посмотрела на Антона. Когда решаешься что-то сделать, сразу становится легче. – Смотри, действуешь так: отдашь Гудвину это.

Я сняла с плеча сумку. В конце концов, это просто вещи. Все стало не важным: мобильник, паспорт. Да и вряд ли они переживут, если я превращусь в сияющую пыльцу. Может, это и ошибка. А может, Антон улыбнется наконец, если к нему вернется единственный человек, которого он любит.

– Не знаю, как еще ему доказать, что ты все сделал. Скажешь, сумка – это все, что от меня осталось. Только сначала вынь оттуда кое-что, там подарок для тебя.

Я достала из сумки снежинку. От прикосновения к ней меня аж передернуло, но иногда приходится делать и неприятные вещи. Не хотелось уходить отсюда, не хотелось забывать про волшебный город, но есть в жизни вещи важнее моих желаний. Разбитое сердце Антона, например.

– Ты не договорил какую-то фразу про игры. Она нужна, чтобы сработало, да? Произнеси до конца, я повторю.

Антон тяжелым взглядом смотрел на меня:

– А если снежинка тебя вообще убьет?

– Не рискнем – не узнаем. В прошлый раз козел не соврал, я вернулась домой. Ну?

Антон скользнул взглядом по моему лицу. Потом вытащил снежинку из моих пальцев, размахнулся и швырнул ее о стену ближайшего здания. Снежинка звякнула, как хрустальный бокал, и неожиданно легко рассыпалась на осколки – а когда Антон пытался сжать вокруг нее мои пальцы, она будто сопротивлялась.

Осколки не растаяли, так и остались лежать на мостовой. Я в шоке посмотрела на Антона.

– Если хочешь домой, иди, – без выражения проговорил он. – Гудвин сказал, если ты попадешь сюда второй раз, значит, ты поняла, как открывать двери, и тебя будет не остановить. Но вот этого я делать не буду. У меня уже есть ошибка, которой я не могу себе простить: я не удержал маму, когда она падала, из-за этого все теперь и… – Он на секунду замолчал, снова овладел голосом и продолжил: – Второй я не хочу. Я найду другой способ ее вернуть. Она жива, все получится.

Уверенность в его голосе была слишком нарочитой и бодрой, словно он пытался убедить самого себя. А еще я заметила, что он нервно погладил карман – и сразу убрал руку. Да что у него там?

– Я найду способ ее вернуть, – упрямо повторил Антон, не глядя на меня. – Извини, что все это устроил. Просто… От надежды поехал крышей. Я все исправлю и разберусь с Гудвином. Больше никаких сделок. – Он встал. – А теперь открой дверь и иди домой, Ромашка. Здесь опасно, он не успокоится. Почему-то он тебя ненавидит.

– Ну хоть что-то у вас с ним есть общее, – слабо фыркнула я.

Мне было так тоскливо, что я поняла: вот сейчас я и правда смогу открыть любую дверь. За свою жизнь я не боялась, но это было даже хуже. Я так редко разрешала себе чего-то хотеть – и боялась даже признаться себе, насколько сильно хочу остаться здесь.

Вот только я здесь не нужна. Антон не хочет быть убийцей, это правда не для него, в душе он слишком добрый. Пора оставить его в покое.

Я опустила голову, чтобы не разреветься. Буду сдержанной. Повесила сумку на плечо, сосредоточенно зажмурилась – и мне показалось, что кончики пальцев запульсировали. Я открыла глаза. Контур двери медленно проступал прямо передо мной: родной, сотканный из голубого сияния. Створка приоткрылась, и я осторожно потрогала сияние в проеме. Нехолодное. Да, эта дверь определенно вернет меня домой. Пора идти. Антон сел обратно на скамейку, завороженно глядя на дверь.

– Так вот почему он тебя боится, – тихо сказал он. – Ты действительно можешь все.

Я помялась около двери. Потом запустила руку в сумку, осторожно подошла к Антону и поставила рядом с ним коробку из-под печенья. Дома я полгода придумывала речь, с которой вручу ее, но сейчас все вылетело из головы, и я просто сказала:

– Вот.

Он искал эту коробку много лет до нашего знакомства, так что сейчас сразу узнал, и лицо у него застыло – подозрительное, недоверчивое и дикое. Мне показалось, что Антон и коробку сейчас в стену швырнет. Но все-таки он ее открыл, не ожидая ничего хорошего, как ребенок, которому дают конфету, а он привык, что фантик всегда оказывается пустым, когда его развернешь.

Коробка пустой не была. Она была наполнена разными ключами – каждый окружен слабым голубым сиянием, которое не гасло даже в реальном мире. Подарок, который мама оставила Антону в тот день, когда Гудвин толкнул ее за дверь.

– Прости, что не отдала сразу. Как-то все… Момент выбирала.

– Где ты их нашла? – глухо спросил Антон, не отводя глаз от ключей.

– Трудно объяснить. – Ну здравствуй, неудобный вопрос. – Они были там, где ты и думал: тайник внутри ступеньки около фонтана. Просто они были в другом Петербурге – том, который, ну… – Ладно, рано или поздно придется произнести это слово. – Настоящий.

А вдруг я этим подарком еще хуже ему сделала? Но нет, уж лучше хоть что-то понимать. Они никогда не смогут победить Гудвина, не понимая, как устроен этот город.

– Я не знала, как объяснить, поэтому сразу не отдала, – еле слышно сказала я. – Извини.

Приоткрытая дверь спокойно пульсировала светом рядом со мной, ожидая, пока я войду. Я только сейчас заметила, что рядом с ней на земле лежит артефакт – упустила момент, когда он появился. Зеркальце, сплетенное из сияния. Я подобрала его и, не выдержав, посмотрелась. Ничего особенного – просто размытое отражение моего лица. Я положила зеркало на скамейку рядом с Антоном.

Дверь была прямо передо мной – тишайшая, совсем не шалит и ничего не ломает. Я повернулась к ней. Помедлила. Конечно,