Уходя, закройте двери - Екатерина Соболь

перед Стражей остались только я, Дровосек и Антон. Зеваки, наблюдавшие издалека, разошлись, чтобы рассказать всем новость о падении Стражи. Я изобразила уверенную улыбку и подошла к Антону.

– Я знаю, почему ты это сделал, – сказала я, решив быть великодушной. – Говорила же: читай мелкий шрифт в контрактах. Гудвин пообещал тебе вернуть мать, так? – Антон весь пошел красными пятнами, и стало ясно, что я на верном пути. – Поэтому ты помог им захватить здание.

Он точно не ожидал, что я его пойму, но я понимала. Антон нагнулся ко мне с высоты своего роста и прошептал, горячо дыша мне в ухо:

– Слушай… Если ты можешь как-то открыть дверь, открой прямо сейчас. Умоляю. Я сделаю вид, что ловлю тебя, а ты уходи.

Он чуть отстранился и посмотрел мне в глаза. На меня еще никто никогда так не смотрел, и я поняла сразу несколько вещей. Первое: я не знаю, как открыть дверь, когда не чувствуешь страха, а сейчас, несмотря ни на что, я была совершенно спокойна. Второе: я не хочу уходить. Третье: сейчас Антон на меня не злится, он правда старается помочь. Но даже если надвигается что-то мрачное, я не могу, не могу, не хочу уходить.

– Дровосек, мы карту включили! – Один из парней радостно высунулся из окна. – Так удобно, прямо адрес видно, где дверь! И звенит! Я съезжу?

– Езжай, – милостиво разрешил Дровосек.

– Если не уйдешь сама, мне придется отправить тебя домой, – произнес Антон.

Ха! Опять откроет каким-нибудь артефактом дверь, выбросит меня за нее, ну и ладно. Теперь я знаю, как возвращаться сюда, и вернусь.

– Давай, – с вызовом сказала я.

И тогда Антон вытащил из кармана шорт невыносимо сияющий предмет. Какой-то артефакт, но слишком яркий – даже глаза пришлось прикрыть. Я успела только разглядеть, что предмет похож на снежинку. Антон взял меня за запястье и положил предмет мне на ладонь.

Глава 6. Переживи всех

Переживи крик.

Переживи смех.

Переживи стих.

Переживи всех.

Иосиф Бродский

Я дернулась – и вот тут мне наконец стало страшно. От артефактов обычно исходит легкая прохлада, а не такой смертельный мороз. Чтобы артефакт сработал, надо раздавить его в руке, и Антон сжал мои пальцы вокруг снежинки. Холод пополз вверх по моей руке. Я тупо смотрела на снежинку, изо всех сил пытаясь не сжать пальцы окончательно, не дать ей сломаться. На снежинке были трещинки, словно она и так еле держалась, чтобы не разлететься. А мне казалось, опасных артефактов и не бывает, что все они забавные или полезные, как тот, с помощью которого я везде находила… Того парня, как же его зовут?

Вот тут я, помимо холода, ощутила кое-что странное, и меня это напугало. Я подняла взгляд на… Так, кажется, его зовут Антон. Или нет… Вроде бы Андрей. Я посмотрела на здание. Витебский вокзал. Что я тут делаю? В голове назойливо крутилось слово «Стража», но это ерунда какая-то. Глупое словечко, как из настольных игр. Я стояла около здания вокзала, было безлюдно, передо мной маячило лицо высокого парня. Нет, имя его я не знаю, показалось. Он двумя руками пытался сжать мою ладонь вокруг чего-то холодного – похоже, вокруг куска льда. Мозг отказывался понимать, что происходит. Я попыталась вырвать руку из его хватки. Он что, маньяк? Что происходит?

– Игры… – Парень собирался прибавить еще какое-то слово, но умолк. – Игры… – И опять молчание.

Холод от предмета в моей руке добрался до головы, и меня накрыла апатия. Я задумчиво, как под анестезией, разглядывала лицо парня. Он опять попытался что-то сказать, но не смог. Посмотрел на мою руку. Я тоже посмотрела – и увидела, что от моей ладони, сжимавшей холодный предмет, разлетаются голубые искры. Рука таяла, как будто все мое тело соткано из этого сияния. Я исчезала, но встревожиться не получилось. Колени подгибались, словно опускаешься на дно, под толщу холодной воды. Не так уж это и плохо – быть никем. «Ты – никто, и…» Какое-то стихотворение вроде начиналось так, но что было дальше?

– Нет, – вдруг с какой-то отчаянной, сломанной нотой сказал парень и вытащил лед из моей руки.

Я кое-как удержалась на ногах. Руку по-прежнему холодило, но она больше не исчезала, выглядела как обычно. Ледяного предмета в ней больше не было, и я сразу все вспомнила. Антон! Клан захватил Стражу, но сейчас-то в чем дело? Антон посмотрел на снежинку в своей руке и вдруг сжал ее сильнее.

– Игры за… – начал он.

Я инстинктивно рванулась к Антону и зажала ему рот ладонью, а второй рукой вырвала снежинку из его руки с силой, которой сама от себя не ждала. Она упала на мостовую, но не разбилась. Я отняла руку от губ Антона и отчаянно уставилась на него, по-прежнему сжимая его запястье.

– Ты сдурел? – хрипло спросила я.

Дровосек стоял рядом, растерянно моргая. Он годами крал артефакты из-под носа Стражи, но не сделал ни одного движения, чтобы схватить снежинку. Так она и лежала: синяя, опасная, ослепительная. У меня было от нее какое-то ужасное чувство, тяжелое, мучительно острое. Красть такое – все равно что красть бомбу, которая способна разнести весь город, и тебя вместе с ним.

Я подняла взгляд. Мне показалось, что в огромном окне Стражи, на втором этаже, там, где общий зал, я различаю сквозь стекло человеческую фигуру. Гудвин. Наверняка это он. Так вот кто отправил Антону послание в виде дубового листка… Фальшивым волшебникам только дай устроить какое-нибудь шоу. И чтобы Элли, Тотошка и Железный Дровосек плясали под их дудку, как тряпичные актеры кукольного спектакля.

Антон сделал шаг к снежинке, но я была быстрее. Подобрала ее и, ежась от отвращения, убрала в сумку, с которой по-прежнему не расставалась. Ткань тут же скрыла сияние, будто его и не было. Я боялась, что отупляющее действие артефакта будет чувствоваться даже через одежду, но нет: видимо, это работало, только когда пытаешься его разбить.

Надо скрываться, пока тут только Дровосек – остальные то ли дрались за лучшие места за столами, то ли искали припрятанные в здании артефакты, но в любом случае не показывались.

– Это артефакт? – запоздало спросил Дровосек. – Почему такой яркий?

Похоже, мыслительный процесс у него шел не особо быстро, но нам это только на руку. Я подобрала картину в раме и потащила Антона за собой. Он упирался, но как-то вяло, так что я без труда передвигала его в направлении