Уходя, закройте двери - Екатерина Соболь

Клановцы приуныли – судя по всему, эта мысль даже в их тупые головы приходила.

– Гудвин обещал, что все будет нормально, – твердо сказал Дровосек.

Я хохотнула, но все-таки села обратно на асфальт, чтобы не провоцировать их, гордо стоя во весь рост.

– Он вас дурит, как и всех, – сказала я, держась за щеку. – Мое предложение договориться еще в силе, если что – обращайтесь.

В детстве я обожала книгу про волшебника Изумрудного города, а Гудвин мне не нравился – я каждый раз радовалась, когда обманщика разоблачали. Страшила, который уже поднялся на ноги, угрожающе шагнул ко мне, но Антон предупреждающе сжал руку на его футболке. Хотя встать он не мог, вид у него был такой бешеный, что даже Страшила решил поумерить пыл.

Тут из здания вышел парень в серой толстовке, таща под мышками два горшка с комнатными растениями.

– Дровосек, можно я уберу? Мы тебе кабинет готовим, а там как у бабки в квартире: горшки, пластинки. Но винил хоть продать можно!

Получается, Дровосек займет кабинет Павла Сергеевича. Как интересно: у самого Гудвина есть дела поинтереснее, чем управлять Стражей? Я все озиралась, ждала его появления. В прошлый раз видела его краем глаза и со спины, так что вряд ли узнала бы, но что-то наверняка подсказало бы: «Это он».

– Разрешаю, выбрасывай, – сказал Дровосек со смехотворной важностью человека, которого впервые в жизни назначили начальником.

Парень в толстовке швырнул горшки на мостовую, и я подскочила от звука, с которым они разлетелись на глиняные осколки. Тупое ребячество! Из здания вышел еще один клановец, одержимый жаждой обновления интерьера. Он нес портрет в раме – такого я в кабинете у Павла Сергеевича не помнила. Парень бросил картину на мостовую и скрылся. Белла охнула, и я решила, что картина важная. Она валялась недалеко от меня, и я подтащила ее ближе – интересно стало.

Масляная краска, холст. Классно нарисовано, кстати! Это был портрет мужчины, сидящего в кабинете Павла Сергеевича – гигантские окна на заднем плане ни с чем не перепутаешь. Молодой, лицо круглое и простое, удивительно располагающее к себе. Ямочки от улыбки, морщинки у глаз – он отлично смотрелся бы в рекламе вроде «Представляю вам новые модели сельскохозяйственной техники». Как ни странно, лицо было знакомое – я точно его где-то видела, хоть и не увлекаюсь рекламой тракторов.

– Кто это? – шепотом спросила я у Беллы.

Она выглядела бледной и морщилась – наверное, нога сильно болела, а тут еще все это варварство.

– Журавлев, основатель Стражи.

Эту фамилию я видела в удостоверении Антона и на облезлой наклейке, украшавшей его машину: «Санкт-Петербургская Стража им. Л. Н. Журавлева». Ну надо же! Его лицо совсем не вязалось с такой должностью.

– Он висел в зале управления картой. – Белла горестно погладила портрет.

Но я уже ее не слушала, потому что вдруг вспомнила, где видела это лицо.

– Слушайте, может, это бред, но… Была по телевизору передача, когда я была маленькая. «Умный дом»! По субботам с утра. Это не он ее вел?

– Точно, он. – Белла невесело усмехнулась. – Еще до Стражи.

– Мне так она нравилась! Когда мне было года четыре-пять, вставала пораньше, чтобы ее смот…

От громкого звука я вздрогнула всем телом. Парень в толстовке вытащил из здания огромный горшок с фикусом, размахнулся и разбил его вдребезги. Какие-то еще парни из Клана решили, что это веселая игра, и начали ходить туда-сюда, выкидывая на мостовую вещи стражников: чашки, блокноты, забытое кем-то на столе удостоверение. Почталлионы, кстати, не выбрасывали – наверное, хотят использовать сами. Дровосек с гордостью все это позволял: блестящее первое деяние на посту руководителя!

Стражники молча наблюдали. Движения до сих пор с трудом давались всем, кроме меня. Было очевидно, что победить в драке толпу здоровых молодых мужчин, когда еле можешь двигаться, – утопия.

– Чего за передача? – мрачно спросил Вадик и с трудом подполз ко мне. Он, похоже, хотел показать Антону, что у него теперь новые друзья в виде меня, а тот пусть живет как хочет. – Никогда не задавался вопросом, чем Журавлев до Стражи занимался, – я мелкий был, когда Гудвин его за дверь выкинул.

– Там очень смешно рассказывали, как работают всякие вещи, – прошептала я: почему-то казалось прекрасным, что в такой мрачный момент мы можем отвлечься. – А еще им в студию звонили люди, у которых забавные проблемы с домашней техникой, типа «телевизор включается от взгляда кота». Всегда мечтала им позвонить, но со мной ничего такого не случалось…

Основатель Стражи – телеведущий? Конечно, сейчас не время для приступов ностальгии, но эта новость сделала меня счастливой еще по одной причине. Это было доказательство, что реальность и волшебный дверной мир как-то связаны.

– Белла, расскажите про Журавлева, – попросила я, чтобы отвлечь ее. Она остановившимся взглядом смотрела на груду вещей, которая росла перед Стражей. – С чего он карьеру сменил? Я о той передаче уже сто лет не слышала.

– Он был первым трюкачом, – тихо сказала она. – Когда начали появляться двери, Лева раньше других заметил, что у него теперь есть особая способность: он начал понимать, как работают любые устройства, а он об этом всегда мечтал. Он потом изобрел и почталлионы, и приборы исследования артефактов.

– Настроил все, что есть в Страже, – поддакнул Вадик. – Даже ту пугающую комнату с письмами, которые сами себя сортируют. Никто до сих пор не понимает, как ему это удалось.

– Он сразу понял, что такое двери, – продолжила Белла. – Но никому не рассказывал. Мог закрыть любую, просто поговорив с ней, представляешь?

– Я своими глазами видел, – вздохнул Вадик. – Хорошее было времечко. Дядя Лева просто болтал с дверью, приговаривал ей что-то, и она сама закрывалась. Я так рыдал, когда Гудвин его за дверь выкинул!

– Все рыдали. Лева был такой славный парень. – Голос у Беллы стал грустный. – У него в передаче был слоган, как же…

– «Поймем и поможем!» – с жаром выпалила я, чувствуя себя суперфанаткой, хотя со времен моего фанатизма прошло лет пятнадцать.

– Да. Вот это про него. Он решил, раз уж понимает двери, начать новую жизнь и использовать свой талант на всю катушку. Закрывал двери, когда все в городе их боялись, собирал артефакты. Потом понял, что он не единственный трюкач, и нашел тех, у кого тоже был дар к закрытию дверей.

Краем глаза я продолжала следить за Антоном. Он нас слушал. Лежал неподалеку, приподнявшись на локте, и не пытался подползти ближе. Весь красный, кровь под носом. Как глупо: несмотря на то, что он сделал, мне хотелось его утешить.