Руины тигра – обитель феникса - Ами Д. Плат

щедрых и справедливых небожителей! Вскоре мне понадобится жена, но пока что следовало полностью посвятить себя делам отца. Без богатства невозможно добиться уважения.

Перед отъездом я пожаловал горожанам сундук золота и два сундука серебра. Старый особняк не велел восстанавливать – с этим этапом покончено. Новый дворец – вот настоящий дом, который ждёт меня и который станет поистине моим собственным. А когда со всеми обрядами прощания и погребения было покончено, мы с братом разъехались в разные стороны: я в Сиюнь, а он в столицу.

Все слуги и советник Си сопровождали меня.

И снова, добравшись до большого города, я почувствовал, как душу наполняет предвкушение и удивление. Сиюнь оказался даже громаднее столицы – я и подумать не мог, что такое возможно. Но мне нравилось.

Много тысячелетий Сиюнь был главным пунктом назначения торговых караванов с далёкого запада – из-за гор и пустынь. Жизнь здесь кипела, и впервые я осознал, что это кипение заражает меня и заставляет чувствовать себя живым.

Я ощущал себя иначе. Приняв в себя дух тигра, я не просто стал сильнее. Энергии ци внутри стало больше, она переполняла меня. Я был горд собой, бодр и свеж, как летний день, хотя город укрывала зима. Мне нравился морозный воздух над загнутыми черепичными крышами, дымок печей, детские крики, запахи имбиря, перца, плодов желтодревесника[22], бадьяна и кориандра.

Новый дом гордо именовался дворцом Хао Де. Он стоял на широкой улице и внутренним устройством повторял традиционный сыхэюань[23]. Дом имел два этажа и балкончик, выходящий наружу. Я полюбил стоять там по утрам, глубоко дышать, щурясь на бледном солнце, и планировать день, наблюдая за незнакомцами, спешащими по делам.

В моей комнате лежал шерстяной ковёр, привезённый с запада, на кухне использовалась стеклянная посуда – всё это было в новинку и в то же время страшно забавляло.

Наверное, именно тогда я почувствовал вкус к жизни.

Однажды, когда сливы мэйхуа уже стояли в цвету, я обедал в закусочной неподалёку от дома. Меня сопровождал слуга – мы зашли в несколько лавок, купили новые ханьфу и прекрасную лакированную шкатулку. Я отослал его домой с покупками, чтоб не мозолил глаза, а сам устроился за столиком у окна и заказал мясо, лепёшки, зимнюю тыкву, побольше соуса, рис и острый яичный суп с древесными грибами.

Хозяйка поставила передо мной исходящий паром и ароматами поднос. Здешняя кухня была определённо прекрасна! Я так и не узнал секретный ингредиент соуса, но всё – от мяса до овощей – было здесь полнотельным, душистым, вкуснее, чем когда-либо прежде.

Поднос успел опустеть наполовину, когда за столик напротив меня села девушка. Я смотрел в тарелку, но узнал её по походке и дурманящему горько-сладкому аромату.

– Привет, незнакомка, – ухмыльнулся я. – Пришла забрать остатки моего достоинства и моего сердца?

Наши глаза встретились, и я не без удовольствия заметил, что она вздрогнула.

– Вижу, наконец оживился, а то такой хмурый и грустный ходил, – с улыбкой отозвалась Сяоху, взяв себя в руки. – Не думала, что ты такой злопамятный.

– Меня упрекает коварная соблазнительница!

– Вовсе я не коварная, – она обиженно надула губки, – просто не привыкла себе отказывать.

– Ты трижды обвела меня вокруг пальца. Не хочу иметь с тобой ничего общего.

– А ты не обманывайся на четвёртый…

– Даже не отрицаешь.

Аппетит сразу пропал, и я отодвинул тарелку супа. Сяоху бесцеремонно взяла щепотку липкого риса и положила в рот.

– Мы разделили пищу. – Она облизнула пальчик. – Негоже оставаться врагами.

– Катись в ад[24], Сяоху!

Она улыбнулась.

– Мы начали не с той рисинки. Пожалуйста, не злись, Ван Гуан.

Повисло неловкое молчание. Потом она снова заговорила:

– Почему бы нам не прогуляться?

Я хмуро положил в рот кусок тыквы, но вместо сладости почувствовал на языке что-то безвкусное, будто жевал переваренного кальмара. В забегаловке пахло специями и костным бульоном. Вдруг стало нестерпимо жарко. Сяоху продолжила:

– Я слышала о твоём отце. Мне жаль. – Тон с задорного сменился на грустный.

Горло сдавило. Чего она хочет? Теперь за мной пришла? Я вскочил, желая выбежать наружу, но замедлил шаг. Она шла следом. Замысловатые шпильки в причёске позвякивали. Такие пышные головные украшения могла бы носить императрица, а она всего лишь… жена мелкого заносчивого чинуши!

Мы направились к саду, наполненному ароматом цветущих слив. Белые и розоватые лепестки кружились, как снег, подхваченные ещё зябким весенним ветерком.

– Как это произошло? – Сяоху коснулась моего плеча.

– Мой бывший наставник решил свести счёты.

– О! – Её губы удивлённо округлились, брови приподнялись.

– Ты была права насчёт отца. Он принёс беды многим людям.

– Мне жаль, – повторила Сяоху. – Но ты ведь не допустишь повторения подобного.

Я усмехнулся. Она не понимала, о чём говорит.

– Не дай своему брату скатиться в эту бездну! Держи его ближе. Я давно наблюдаю за людьми и знаю, что они бывают жестоки. Но могут быть и чудесными. Люди каждый день делают выбор, какими быть. Подтолкни его в нужную сторону.

Я выдохнул. Сяоху не знала, кому на самом деле досталась сила тигра. Конечно, откуда бы. Наследником ведь должен быть старший сын!

– Думаешь, у меня получится?

– Ты добрый и нежный юноша. Я хорошо тебя узнала.

– Нельзя узнать человека за одну ночь и три разговора.

Сяоху наклонилась к клумбе с нарциссами и сорвала цветок. С тугого стебелька сорвалась капля сока.

– А я думаю, можно. – Она поднесла крохотную золотистую корону цветка к носу, понюхала и принялась крутить его между пальцами. – У тебя доброе сердце. Я не хотела причинить тебе боли.

– Но причинила, – глухо отозвался я.

На промозглом ветру стало холодно.

– Пообещай, что не дашь брату наделать глупостей. Сила развращает.

– И тебя тоже?

– Фениксы – не тигры. Мы несём мир и процветание.

Теперь моя усмешка стала горькой. Кого она пытается обмануть: меня или себя? Но её невинная улыбка, интонация, широко распахнутые глаза всё ещё манили меня. Сяоху протянула нарцисс, я машинально вдохнул его аромат – для меня он пах горько. Тонкие черты её лица, бархатистая кожа манили прикоснуться. Как мне выкинуть её из головы?!

Древние мудрецы писали, что любовь слепа и безнадёжна. Склонившийся к ручью цветок полон желания, но воды ручья бесчувственны[25]. Такой была и Сяоху.

– Зайдёшь ко мне?

Милостивые небожители, я не хотел этого говорить! Я пытался сдержаться, но слова сами выпали из моего рта, как сливы из перегруженной телеги, сорвались с языка, как перепуганные на пруду утки.

– Я ведь замужем, Ван Гуан. Это было бы слишком неприлично.

Я досадливо закусил губу. Знал же, что нельзя предлагать.

– Лучше проводи меня. Говорят, опасный город.

Она снова соблазнительно стрельнула взглядом из-под шёлковых ресниц.

– Шутишь?! Уверен, на улице самый опасный монстр – это ты!

– Ты не понимаешь намёков… Приглашу тебя на чай.

Я развернулся и пошёл прочь. У этой женщины совсем нет стыда: напоминает мне, что замужем, и тут же зовёт к себе!

На небе сгущались тучи. Когда я вошёл в ворота дворца Хао Де, начался дождь. Капли барабанили в саду по листьям выставленных в кадках кумкватов. Слуги суетились, а в главном зале меня поджидал начальник охраны дворца по имени Хонкги и советник Си. На полу перед ними распластался какой-то мужчина.

– Что здесь происходит? – рявкнул я.

Щёки всё ещё горели от бессовестного и непристойного предложения Сяоху. Вода струилась по вискам, промочила волосы и тёплую накидку, и это злило ещё сильнее. Дождь взбесил