Самайн у ведьмы пограничья - Уоллис Кинни

что, полагаю, через пару лет мне предстоит сопровождать на фестивале уже свою племянницу или племянника, покупать им засахаренные яблоки и следить, чтобы их не вырвало на старых ржавых аттракционах.

– Это звучит очень…

На мгновение я теряю ход мыслей. Мэтью приподнимает бровь, глядя на меня.

– …нормально, – заканчиваю я.

Он смеется.

– А чего именно ты ожидала?

– Даже не знаю, – признаюсь я. – С вами, тихоокеанцами, никогда ничего точно не представишь: вы такие таинственные. Я почти ожидала, что ваши праздники подразумевают ритуальные жертвоприношения животных и всяческие темные заклинания.

– А даже если так, что с того? – отвечает он. – В это время года подобное должно происходить и в вашем ковене.

– Вот уж нет, – фыркаю я.

– Позволю себе напомнить: мы пришли сюда сегодня вечером специально для того, чтобы договориться с другой ведьмой по поводу предмета, окутанного темной магией.

Я открываю рот, чтобы поспорить, заявить, что это не одно и то же, но слова звучат фальшиво даже в моем сознании. Мэтью почти ранит своей прямотой, но, по крайней мере, в его глазах нет враждебности.

– Как насчет твоей семьи? Ты часто приезжала на осенний фестиваль? – спрашивает он, заметив мое огорчение и великодушно меняя тему.

– Да, – говорю я. – Это была наша традиция. Мама загружала нас всех в машину, мы опускали стекла и врубали стереосистему. На дорогу до фермы всегда требовалось ровно три повтора песни Monster Mash.

Я улыбаюсь, вспоминая, как мы тянули ее фальшивыми голосами, еще и пытались перекричать друг друга.

– Потом мама отправлялась выбирать тыквы, а Миранда упрашивала нас с Селестой пройти с ней лабиринт из тюков сена.

– И чем это заканчивалось? – недоверчиво переспрашивает Мэтью.

– Ничем хорошим, – смеюсь я. – Селеста почти сразу пугалась фальшивых привидений, а Миранда в итоге дулась: якобы я жульничала, чтобы добраться до середины лабиринта.

– Ты что, по стенам перелезала или что-то в этом роде? – усмехается Мэтью.

– Не совсем. Просто использовала свои способности. – Я поднимаю правую руку. Справедливости ради, Миранда была не так уж чтобы совсем неправа. – Ведьма пограничья должна уметь заземлить себя в окружающей среде. Именно так я могу бродить по Ипсвичскому лесу и не бояться заблудиться. Если есть что-то живое, связанное с землей, я могу прикоснуться к нему и определить направление.

– И ты использовала это свое заземление, чтобы чувствовать середину лабиринта? – верно догадывается Мэтью.

Я киваю.

– Меня всегда удивляло, как это срабатывало. Сено, из которого складывают лабиринт, заготавливают за несколько недель до фестиваля. Я ни разу не почувствовала в тюках даже малейшей искры жизни. И все же всегда могла заземлиться. Всегда улавливала очень слабый сигнал, указывающий мне правильное направление. Значит, даже в высохшей траве должен был оставаться какой-то последний уголек жизни.

Мэтью смотрит в сторону лабиринта. Тюки с сеном сложены штабелями высотой девять футов и занимают всю западную окраину фермы. Заходящее солнце золотит их вершины.

– А если не было этого последнего тлеющего уголечка?

Мэтью поворачивается ко мне. Края его куртки запылились оттого, что он прислонился к ограждению.

– Что ты имеешь в виду? – спрашиваю я.

– Что, если в те моменты ты использовала не магию жизни? А подключалась к другой силе? – Он не повышает голоса, чтобы не привлекать к нашей беседе ненужного внимания. Но в его глазах горит что-то похожее на возбуждение. Мэтью продолжает: – Вдруг ты инстинктивно задействовала силы, которые позволяли тебе заземляться даже среди мертвых растений? Возможно, ты занималась теневой магией.

От этого заявления у меня отвисает челюсть.

– Это не смешно, – говорю я, на этот раз действительно закатывая глаза.

Мэтью мягко обхватывает мою руку, наклоняясь ко мне.

– Я не шучу, – серьезно настаивает он. – Ты ведьма пограничья. Это в твоей природе.

– Ты уже так говорил, когда мы украшали поместье. И я готова повторить снова: ты ошибаешься.

Каждый раз, когда он отпускает подобные комментарии, у меня в груди словно что-то сжимается. Конечно же, Мэтью неправ.

К счастью для меня, разговор приходится закончить, поскольку Билли и двое его помощников приближаются к нам с тачкой, полной тыкв. Все трое вспотели и тяжело дышат от напряжения. Я отхожу от Мэтью и осматриваю их груз.

Если учесть время года, ребята проделали поистине титаническую работу. У некоторых тыкв есть мелкие ямки возле стеблей или на боках, но по большей части все они красивые и круглые.

– Вы собираетесь везти их домой на велосипеде, мисс Гудвин? – неуверенно спрашивает Билли.

– Вряд ли моя рама выдержала бы такое испытание, – подмигиваю ему я. Он густо краснеет. – Мы пригнали вон тот грузовик.

При виде нашего транспорта Билли оживляется.

– Тогда мы можем загрузить их, а вы еще погуляйте на празднике, – предлагает он.

– Было бы просто отлично. Спасибо вам за всю вашу помощь, – благодарю я, вручая ему и двум другим мальчикам чаевые. Все они широко улыбаются, радуясь лишним деньгам, и начинают толкать тачку к импровизированной стоянке. Я улыбаюсь в ответ, старательно скрывая охватившее меня чувство неловкости, ведь в голове так и крутятся упорные заявления Мэтью касаемо моей магии.

– А теперь метамагическая ведьма? – предлагает он из-за спины.

Я качаю головой.

– Нет. Сперва Грейс, – ровным тоном отвечаю я. Нечего забивать себе голову теневой магией. Есть дела и поважнее.

Я веду Мэтью к столу на краю сенного лабиринта. Грейс Харпер, блондинка средних лет с неизменно загорелой кожей и в полностью джинсовом облачении, как раз принимает деньги у молодой пары за их две тыквы. На столе перед ней стоят кассовая коробка, примерно дюжина пластиковых стаканчиков, большой термос и табличка «Бесплатный сидр». Несколько человек окружают стол, болтая и попивая угощение.

Не обращая внимания на восхищенные взгляды окружающих, Мэтью подходит туда и наполняет две чашки дымящейся жидкостью карамельного цвета. Он протягивает один стаканчик мне, прежде чем отпить из своего. Сидр согревает мне руки, я делаю небольшой глоток, и мое сердце наполняется ароматом клена, специй, ностальгии и дома.

– Потрясающе, – замечает Мэтью после нескольких больших глотков.

– Это рецепт моей мамы, – сообщаю я ему вполголоса. Многие в городе, конечно же, в курсе, но Грейс не любит, когда люди упоминают об этом.

– Я добавила туда свою изюминку, – громко говорит Грейс, прогоняя замешкавшуюся парочку. Она поворачивается и бросает на меня выразительный взгляд. Не совсем уж обиженный, но и не дружелюбный.

– И вышло прекрасно, – уверяю я ее, делая еще один глоток. Только вот слишком хорошо знаю, что единственная разница между ее сидром и маминым заключается в том, что Грейс приготовила напиток в чугунной голландской духовке вместо предложенной мамой медной кастрюли.

– Угу, – поджимает губы Грейс. – Сколько тыкв в этом году, Гудвин? – скорее рявкает она, чем спрашивает. Мэтью напрягается, но Грейс не обращает на него внимания.

– Тридцать одна, – отвечаю я. – И мне сказали, что именно у тебя стоит спросить, можно ли мне встретиться с Уин?

Приходится закусить внутреннюю сторону щеки, чтобы сохранить дружелюбный тон.

Грейс качает головой.

– У госпожи Беннет едва хватает времени поесть, какие уж там особые приватные встречи.

– Тогда я приду завтра? Однако мне крайне важно поговорить с ней.

– Тебе и всем остальным в городе, – усмехается она. – Ее книга полностью расписана на всю неделю. Попробуй в следующем году.

Грейс самодовольно ухмыляется мне. На мгновение все мое тело заливает гневный жар. Мне быстро приходится напомнить себе, что Грейс не знает об Атлантическом ключе. Для нее я просто очередная жительница Ипсвича, которая мечтает отвалить огромные деньги за дешевое предсказание.

– Но есть же соревнования по карвингу, верно, Грейс? – раздается голос позади нас. Мы с Мэтью оборачиваемся и видим Билли, неуклюже переступающего с ноги на ногу.

– Какой конкурс? – спрашивает Мэтью у парнишки.

Грейс буквально мечет взглядом молнии. Билли опускает голову, избегая смотреть на нее.

– Конкурс по вырезанию тыкв, он проводится каждый вечер. Победитель получает либо выпечку на выбор, либо бесплатную встречу с хозяйкой фермы.

Он указывает на сцену, где днем бренчал гитарист. В настоящее