Самайн у ведьмы пограничья - Уоллис Кинни

стоит по ту сторону стекла? Это жжение – предупреждение или поддержка? Я пытаюсь вспомнить, что чувствовала всего несколько мгновений назад. Это было больно, как наказание? Или ободряюще, как приветствие? Так или иначе, сейчас я ничего не чувствую, когда пытаюсь заглянуть в дом через окно.

– И-и-и… время! – раздается голос Джека. Он поздравляет участников и подбадривает аудиторию, передавая каждому из нас чайные огоньки, которые мы помещаем в тыквы.

– Не начать ли нам с этого конца сцены? – спрашивает он толпу, указывая на сварливую кандидатку в мэры. Толпа ликует. Женщина натянуто улыбается и поворачивает свою тыкву лицом к аудитории. Она вырезала на ней американский флаг. Хотя я внутренне стону от клише, стоит признать, работа впечатляющая. Линии немного неаккуратны, но пятьдесят точечек света там, где должны быть звезды, создают приятный эффект.

– А как называется это произведение искусства? – спрашивает женщину Джек. Ее улыбка застывает, и она неуверенно смотрит на него. Все участники оглядываются друг на друга. Никто из нас не знал, что нам еще и суждено дать имена нашим тыквам.

– «Ж-жуткая свобода», – говорит кандидатка с натянутой улыбкой.

Толпа вежливо хлопает, хотя и без особого энтузиазма.

Джек двигается дальше по очереди. Вот типичный улыбающийся Джек-фонарь с гораздо более четкими линиями, чем у меня. Кот в шляпе ведьмы. Вампир. И особенно интересная работа в виде традиционной конфеты с кожурой, которую мастер срезал на разной толщине для создания эффекта бело-желто-оранжевого градиента, теперь еще и с огненным свечением внутри. Это пока что мой фаворит.

– А теперь переходим к нашему новичку. Как тебя зовут? – спрашивает Джек, протягивая микрофон моему спутнику.

– Мэтью Сайфер, – представляется тот со снисходительной усмешкой и бросает взгляд в мою сторону.

– Ладно, ребята. Мэтью, похоже, создал целый жуткий лес, – взволнованно сообщает Джек толпе, рассматривая светящиеся оранжевым верхушки деревьев и переплетение ветвей – такое тонкое, что оно напоминает кружево.

Мэтью качает головой.

– Деревья – это только оборотная сторона композиции, – поясняет он и длинными изящными руками разворачивает тыкву на столе, чтобы зрители увидели и другую сторону. Толпа ахает, да и у меня перехватывает дух.

Прямо в центре его тыквы, среди высоких и искривленных сосен, красуется идеальная миниатюрная копия моего коттеджа. Учтена каждая маленькая черепица на крыше и трещинка в раме. Дверной проем и окна озарены светом камина, а самая яркая часть тыквы – это белый дым, поднимающийся из кирпичной трубы. Самая главная деталь, которую, вероятно, упустили из виду все присутствующие, – это кухонное окно. На нем стоит почти незаметная маленькая тыква – хрустальная семейная реликвия, которую Мэтью починил для меня прошлой ночью.

– Великолепно. Просто великолепно, – ахает Джек. – А как называется? – спрашивает он.

Задумчивые голубые глаза Мэтью встречаются с моими.

– «Дом», – наконец говорит он толпе. По аудитории прокатывается одобрительный гул, а затем раздается внезапный шквал аплодисментов. У меня начинает щипать глаза. Я отвожу взгляд от Мэтью, не желая, чтобы он видел, как легко я поддаюсь сентиментальности.

– Поистине безупречно, – восхищается Джек. – И наконец, давайте посмотрим, что может предложить Кейт Гудвин.

Он подходит к концу сцены и протягивает мне микрофон. Я прочищаю горло, прежде чем заговорить.

– Боюсь, ничего такого, что могло бы превзойти предыдущую работу, – говорю я в микрофон, заслужив пару смешков из толпы. Вращаю тыкву по кругу, и смех зрителей только усиливается.

– Ого.

Джек немного ошеломлен моим творением. Микрофон безвольно повисает в его руке.

– Название моей работы – «Пабло», – говорю я толпе с кривой улыбкой. – Поскольку я определенно вдохновлялась уникальным художественным стилем Пикассо.

Смех нарастает, но люди вежливо аплодируют. То, что десять минут назад вызвало бы у меня жгучий стыд, сейчас не вызывает ничего, кроме веселья. Голова все еще кружится от красоты резьбы Мэтью, и для смущения места не остается.

Джек еще раз поздравляет каждого из нас, просит аудиторию в последний раз поаплодировать всем участникам, а затем берет драматическую паузу.

– На таких конкурсах всегда нелегко определить победителя, – торжественно говорит он. – Я не сомневаюсь, что каждый из вас старался изо всех сил. – От меня не ускользает неуверенный взгляд, которым он при этом одаривает мою тыкву. – Но победитель может быть только один. А это означает, что сегодня я должен разочаровать шестерых из вас.

Джек с притворным сожалением качает головой в последний раз, прежде чем эффектно вытащить золотой сертификат из кармана комбинезона.

– Сегодняшним победителем конкурса тыквенного мастерства на ферме Беннетов становится «Дом»!

Он быстро подходит к Мэтью и вручает ему награду, а зрители вокруг сцены разражаются восторженными аплодисментами. Мэтью лучезарно улыбается мне, любезно принимая золотой сертификат от Джека.

Толпа медленно рассеивается. Другие участники недовольно ворчат, спускаясь по ступенькам, пока мы с Мэтью не остаемся на сцене одни. Я подхожу к нему, любуясь его тыквой вблизи, и поражаюсь еще больше, когда становятся видны мельчайшие детали. Ему даже удалось воссоздать точный рисунок древесины моей двери.

– Тебе нравится? – спрашивает он, наблюдая, как я легонько провожу пальцами по светящемуся кухонному окну.

Решительно киваю и говорю с легкой улыбкой:

– Хотела бы я сохранить ее навсегда. – Но мы оба знаем, что меньше чем через неделю эта тыква сморщится и прогнется сама по себе, забрав с собой всю красоту. – Как тебе удалось так точно воспроизвести каждую деталь? – восторженно выдыхаю я.

Мэтью молчит, пока я не отвожу взгляд от тыквы. Он едва заметно переминается с ноги на ногу, кажется почти неуверенным.

– С тех пор как я в последний раз был в Ипсвиче, я много раз в мыслях возвращался к этому коттеджу. И в снах тоже, – добавляет он после паузы. – Мне казалось, я видел его так часто, что мог бы нарисовать внешний вид по памяти. Приятно увидеть доказательство своей правоты.

Мэтью смотрит на меня, и мое сердце учащенно бьется. Я не могу перестать думать о том, как близко мы стоим друг к другу. Не могу перестать смотреть на его восхитительную работу. Не могу перестать вдыхать его аромат. Корица и дождь.

Но я знаю, что он что-то скрывает от меня. Даже несмотря на все улыбки и доброту, в его глазах таятся невысказанные секреты. Меня вновь охватывают замешательство и подозрение, и я поникаю, уставившись на собственные ноги.

Мэтью цепляет пальцем мой подбородок, вынуждая снова посмотреть на него. Мое лицо горит от его прикосновения.

– Я на твоей стороне, Кейт, – шепчет он.

– На моей стороне против чего? – хмурюсь я.

Он берет меня за руку и осторожно вкладывает в мою ладонь сертификат в золоченой фольге. Я читаю, что на нем написано.

Обменять на одну встречу с Уинифред Беннет.

Верно. Метамагическая ведьма.

– Может, пора добыть ответы на некоторые твои вопросы? – тихо предлагает Мэтью, изучая мое лицо.

Я сглатываю, мысли путаются, кожа все еще хранит тепло его прикосновений, но меня обдувает холодный ветерок, и я вспоминаю, зачем вообще сюда приехала.

Мы покидаем сцену и направляемся к фермерскому дому. Мой взгляд устремляется к черным окнам второго этажа. Заходящее оранжевое солнце на мгновение отражается от стекла, ослепляя меня.

К тому времени, как глаза приходят в порядок, шум фестиваля ощутимо стихает. Возбужденная болтовня и веселые крики все еще отдаются эхом на лугу и в лабиринте, но создается впечатление, что толпа уменьшилась раз в десять. И я понимаю почему: из дома вышла фигура. На крыльце своего жилища, с растрепанными вьющимися черными волосами, обрамляющими лицо подобно паутине, стоит Уинифред Беннет. Она кивает, когда Джек что-то шепчет ей на ухо. Ее серые глаза встречаются с моими. В последний раз я видела Уин вскоре после похорон матери. За последние четыре с половиной месяца она почти не изменилась. И все же, когда мы приближаемся, мой желудок нервно сжимается.

– Ну-ка подождите минутку, – останавливает нас сидящая на крыльце Грейс, не успеваем мы подняться по ступенькам. – Только он может войти, – говорит она, указывая на Мэтью. – Билет был