Ковен отверженных - Айви Эшер

Как мне пережить еще три года до Пробуждения? Три года запретов, правил и манипулирования с целью удержать меня подальше от моих Избранных. Мне и три дня-то трудно представить без возможности получить от них то, чего я жажду. Я осознаю, что мое внезапное желание более глубокого физического контакта – неоспоримый побочный эффект того, как прижимаются наши тела, когда мы пытаемся друг друга успокоить. Один только факт того, что они здесь, со мной, заставляет меня пересмотреть свое отношение к вопросу о групповом сексе…

Тише, девочка! Сейчас не время и не место!

Мне приходится силой остановить себя от изучения окрестностей в поисках места, где можно было бы зайти дальше. Меня с самого начала влекло к ним, но, судя по всему, после того как я их пометила, во всем этом появилась дополнительная доза острого желания. Если бы только со мной не происходила вся эта безумная жесть, я бы гораздо активнее способствовала тому, чтобы мое тело познакомилось с их телами.

– Винна, я понимаю, что после случившегося в это еще труднее поверить, но все будет хорошо. У нас есть все полномочия заявить свое право, и старейшины должны отнестись к этому серьезно. Но если вдруг по какой-то причине они решат повыделываться, перейдем к плану Б, – уверенно говорит Вален и нежно улыбается.

– Что за план Б?

– Сбежать. До твоего Пробуждения. А затем они уже никак не смогут заставить тебя сделать что-то, чего ты не хочешь, – объясняет Сабин.

Я в усталом разочаровании провожу руками по лицу.

– Твою мать…

Вален целует меня в макушку.

– Не думаю, что до этого дойдет. Но хочу, чтобы ты знала: мы рассматриваем разные варианты.

– Да разве это вариант? Через две недели у вас начинается последний год в качестве новобранцев. Вы не можете просто забить на это. Вы бóльшую часть жизни положили на то, чтобы стать паладинами.

– Никто не говорит, что это будет легкое решение, но мы обсудили этот вопрос, и если до этого дойдет, значит, так тому и быть, – объявляет Райкер, чуть улыбаясь мне.

Я по очереди смотрю на каждого из них. Темно-шоколадные волнистые волосы близнецов сегодня распущены, мягко очерченные губы и ореховые глаза в обрамлении черных ресниц полны чувственности. Райкер нежно, ласково улыбается, и от этого его глаза цвета голубого неба в солнечный день становятся еще прекраснее. Нокс стоит точно Страж, которым вскоре им станет. Его длинное точеное тело готово ко всему, а дождливо-серые глаза излучают беззаботность. Сабин же, с татуировками, растянувшимися по руке, идеально уложенными волосами и глазами цвета леса, открывающими дверь в его древнюю душу с нежным сердцем, с теплотой смотрит на меня. В глазах каждого нет ни доли сомнения. В них только готовность и тихая решимость.

– Не знаю, стою ли я того. Я говорю это не для того, чтобы вы бросились уверять меня в обратном и тешить мое эго: я просто не уверена, достаточно ли хорошо вы все обдумали. Ну, в смысле, начнем с того, что я уже сотворила с вашей семьей. – Я смотрю на близнецов. – Чуть больше чем за месяц я разрушила все, с чем вы росли. Если однажды между нами произойдет связывание, это будет равносильно вынесению смертного приговора. В моем мире происходит полный трындец, и то же случится с вашим, если мы останемся вместе. Это уже начало происходить, вы и сами видите: игры власти со стороны кастеров, нападения ламий. Вот на это я обреку вас на веки вечные!

– Винна, перестань. Сейчас же перестань. – Сабин делает шаг в мою сторону, и Вален отходит, освобождая ему путь. – Ты ничего не разрушила и не испортила. Это сделали Лахлан и его ковен. Это они все просрали из-за своих эгоистичных, надуманных причин. Не ты. Ты не имеешь никакой власти над действиями и решениями других людей, какими бы они ни были – во благо или во вред.

Темно-зеленые глаза Сабина полны мольбы. Они умоляют меня увидеть мир таким, каким его видит он, но я не знаю, смогу ли.

– Я убила Талона, Сабин. Если бы не я, мои мама и папа, мама и папа Бастьена и Валена, весь их ковен, Талон и хрен знает сколько еще людей остались бы живы.

Сабин усмехается, и от этого я замолкаю.

– Ну, тут ты возомнила о себе чуть больше, чем следует, Винна. Я знал, что ты высокого о себе мнения, и вполне заслуженно. Все мы верим, что солнце и луна восходят и заходят одновременно с тобой. Но это уже комплекс бога! Ух, впечатляет. Подумать только, а ведь когда-то ты обвиняла меня в том, что у меня слишком большое эго. Что ж, теперь я могу списать это на проецирование собственных проблем.

Выражение лица Сабина по-прежнему серьезно, но в глазах появляется едва заметный блеск. Я издаю смешок и качаю головой. Он накрывает пальцами мою шею и притягивает к себе, его губы так близко к моим, что могли бы коснуться их, если бы я только приподнялась на носочки.

– Дерьмо случается. Это не твоя вина и не твоя зона ответственности. Ты отвечаешь только за свои мысли и действия. Ты не имеешь права отвечать за других. – Он указывает рукой на остальных. – Ты можешь заявлять свои права на нас, поскольку мы готовы отдаться добровольно, но наши мысли и действия все равно останутся нашими, как и твои – твоими.

Он приподнимает брови; в его глазах виднеется очевидный вопрос. Я понимающе киваю, давая его словам напитать меня.

– Если ты еще хоть раз попытаешься убедить нас в том, что ты этого не стоишь, у тебя будут проблемы. Помни об этом в следующий раз, когда все полетит к чертям, а оно обязательно полетит, потому что такова жизнь. И все мы более чем согласны на это.

Сабин наклоняется ко мне и захватывает мои губы. Его поцелуй требователен и настойчив, и он – единственное, что мне нужно в эту секунду. Его губы говорят мне то, что душа в силах понять только таким путем. Всех слов мира о согласии, желании и сопричастности не будет достаточно, чтобы передать эти чувства мне так, как это удается губам Сабина. Я считываю это в том, как сплетается его язык с моим, как он дает и в то же время забирает то, что так необходимо нам обоим. Он поглощает меня и позволяет поглотить себя, и я не хочу ни прерывать, ни когда-либо забыть этот поцелуй. В этот самый момент все мои сомнения о наших с Сабином