Фронтир - Яков Литвинов
– Ты знаешь что-то про перчатку? – Ахимас задумчиво потирал подбородок.
– Я знаю лишь то, что Валлерстайн столь отчаянно стремится приблизиться к ее силе, что собирает со всего света по кускам осколки всего, что хоть отдаленно напоминает своими чертами эту перчатку. Предметы, которые «поцеловало Черное Солнце», как говорил Валлерстайн. Например, когда он узнал, что перчатку нашли во время ремонта в Соборе Церкви Святого Престола, он не задумываясь приказал получить ее любой ценой как можно быстрее, так что мне пришлось срочно организовывать там ритуал, чтобы вырвать из их мира демонов. Он даже рискнул отправить вместе с ними своего совершенно неподготовленного рыцаря, который должен был командовать демонами и забрать саму перчатку. Нам он ее не доверял. Отдай Винсент нам перчатку, я бы ни за что не привез ее сюда. А ятаган Валлерстайн и так рано или поздно получил бы после вашего вброса в СМИ.
– Это ты виноват в бойне? – вымолвил, наконец, скрипящим голосом Винсент.
– Что значит виноват? Виноват я, который был промежуточным звеном, выполняющим приказ? Виноват Валлерстайн, который отдал приказ? Виноват тот, кто украл перчатку и спрятал ее в Соборе?
Эти слова кольнули Винсента.
– Знаешь, Винсент, я ведь еще тогда хотел сам забрать эту перчатку. Я был там частым гостем. И много с кем общался. Мы многих смогли переманить на свою сторону. И изначально в качестве тайного курьера для перчатки должны были предложить меня. Но один старый монах подозревал о каком-то заговоре в стенах церкви. Он знал меня, хоть и не знал о моей роли. Мы хорошо общались. Он вообще был хорошим человеком, с крепкой верой. И вот он по каким-то причинам уперся, чтобы курьером взяли человека со стороны, охотника – тебя. Он говорил тогда со мной и сказал, что переживает, ведь он уверен, что мне грозит опасность. Несомненно, он так и считал, хотя я знаю, что он чего-то недоговаривал. Так вот, эта его настойчивость и разговор и стали отправной точкой к началу бойни. Может, тогда это он виноват?
Винсента переклинило. Он стремительно направился к Михаилу, замахиваясь кулаком с перчаткой.
– Винс, стой! – Кендзо, наконец оторвавшись от изучения машины, подскочил к Винсенту и преградил ему путь.
Он оттолкнул Кендзо, но тот моментально повалил его на пол одним молниеносным приемом, заломив ему руки за спиной.
В этот же момент они услышали разряды электричества и нечленораздельные звуки. Винсент оторвал голову от пола и посмотрел, что происходит. Ахимас стоял, положив руку на голову Михаила, который бился в сильных конвульсиях. Из его рта текла пена вперемешку с кровью. Ахимас остановился, только когда у того лопнули глаза.
Он убрал руку с почерневшей головы, и тело откинулось вперед, удерживаемое на стуле хомутами. В воздухе стоял запах горелой плоти и волос, а от покойника поднимался тяжелый серый дым.
– Ты что натворил?! – вскочил Кендзо, отпуская Винсента.
– Спичку зажег.
– Это же был важнейший свидетель по делу!
– От него вместо показаний можно добиться только агитации. Еще напишет свой манифест, пока будет ждать суда.
– Мы демонов должны убивать, а не людей! Идиоты! – Кендзо выругался на родном языке и ушел прочь.
Ахимас помог Винсенту подняться на ноги.
– Не стоит пачкать руки о такое дерьмо. А мне не привыкать. – Он похлопал Винсента по плечу и тоже куда-то ушел.
Винсент стоял и смотрел на тело Михаила, но не испытывал никакого удовлетворения. Напротив, его переполняла непонятная ему самому смесь опустошения и горечи.
Глава XXXIX: Последняя роза лета
Винсент лежал на траве в лучах солнца, пока тень от плавно качающейся на ветру листвы деревьев скользила по его лицу. Агния была рядом. Одной рукой она гладила его по волосам, другой держала небольшую электронную книгу, иногда откладывая ее, чтобы выпить чай или подлить его из термоса. Время от времени прилетал Верба и то и дело пытался украсть что-то из закусок.
Так они коротали последние дни лета. Винсент как мог пытался оставить позади всё, что с ним происходило, и не только лишь за последний год, а вообще всё, с того момента, как его жизнь сделала резкий поворот в никуда.
В прочее время они постепенно приводили в порядок поместье. Труднее всего было рассказать про него Агнии, как и про все прочее, через что он прошел, но он нашел в себе силы для этого. Конечно, было страшно, что она разозлится на его долгое молчание, недомолвки и откровенный обман, и, само собой, она разозлилась, но в конце концов всё обошлось. Он даже показал ей ту самую комнату, в которой все эти годы оставались разруха и следы крови, и вместе они взялись приводить ее в порядок. Всё было хорошо. Винсент и сам не верил, что считает так и может теперь с чистой совестью лежать и наслаждаться ускользающим летом.
Их роль в разоблачении культа была окончена, и далее в дело вступили юристы, Ликвидаторы и военные. Как и сказал Михаил, все значимые участники принялись с легкостью сдавать друг друга. Конечно, они поймали крупную рыбу и много мелких исполнителей и культистов оставались на свободе или даже вне их поля зрения, но главное, что они обезглавили этого спрута и вся система посыпалась как домино.
Лишь Валлерстайн, оставшийся непойманным, вызывал беспокойство. Хотя вряд ли ему осталось куда податься. На его базе в Базлуке оставалось постоянное дежурство усиленной группировки военных. Там же работали ученые и Ликвидаторы, изучая всё, что осталось от культа. Даже склад арканических предметов остался нетронутым, пока работало следствие.
Люди Валлерстайна не просто собирали арканические вещи, но и проводили собственные исследования и эксперименты. Их данные оказались полезны.
– Кажется, у меня есть для тебя замечательные новости, Винсент, – сказала Туманова, когда он в очередной раз пришел к ней для их научных изысканий. – Думаю, мы можем снять с тебя перчатку! Ты счастлив?
– Вы не представляете, насколько, госпожа… – Винсент впервые за многие годы испытал неподдельную детскую радость и расплылся в улыбке, даже не испугавшись, что радуется поспешно.
Эта новость словно пробудила его ото сна, в котором он находился после смерти Михаила. Несмотря ни на что, он чувствовал, что предал человека, которого всё же мог назвать другом. Пускай такую дружбу и нельзя было назвать
