Из глубин - Вера Викторовна Камша

– И святая Женевьев!

– Слава королю!

– Сыну Эгмонта ура!

– Да здравствует Альдо!

– Долой Олларов!

– Слава монсеньору!

Столько цветов, улыбок, добрых пожеланий… Почему добрые слова забываются, а проклятья впиваются в душу, словно репьи? Герцог Окделл никогда не видел эту старуху и уж тем более не убивал ее сына. Он вообще убивал только на войне, но там нет сыновей и братьев, только враги.

Если сын сумасшедшей поднял руку на Раканов, герцог Окделл в его гибели не виноват, и солдат, убивший изменника, тоже не виноват, но как объяснишь это матери?

– Монсеньор, – совсем юная девушка в белой вышитой шали выбежала на середину мостовой, прижимая к груди охапку увитых черными и золотыми лентами физалисов. Ричард свесился с коня, подхватил букет, поцеловал зовущие алые губки и оглянулся на Нокса. Капитан гвардии Скал уже развязывал кошелек. Девушка схватила монетку и, словно бельчонок, юркнула в толпу. Ричард, сколько мог, проследил за ней взглядом, жалея, что не спросил имени. Ей можно было бы послать шаль или бусы, помнится, в шкатулках на первом этаже оставался неплохой жемчуг.

Юноша поудобней перехватил цветы и тронул коня шенкелем. Карас послушно ускорил шаг, он не понимал, как ему сегодня повезло.

4

Раньше был Люра, теперь – Айнсмеллер, и еще вопрос, кто хуже. Глядя на цивильного коменданта Раканы, Робер Эпинэ был готов согласиться, что красота – подарок Леворукого. По крайней мере такая. Черноокий палач был блистателен в белоснежном мундире с золотой лентой через плечо и в белоснежной же шляпе с завитыми перьями. Конь у него тоже был белым и потрясающе красивым, хоть и годился только для парадов и прогулок.

– Монсеньор, – доложил вешатель, – в городе все в порядке. На пути следования его величества и глав домов выставлена стража, горожане одеты как полагается. Вы можете быть спокойны.

– Благодарю, – кивнул Робер, отгоняя видение алатской сабли, рассекающей господина цивильного коменданта вдоль перевязи. Алва в Багерлее, второго чуда не случится.

– Однако у меня есть определенные опасения, касающиеся так называемого графа Медузы, – взгляд вешателя затуманился. – Знаете ли вы, что маэстро Алессандри подменили ноты? Вместо марша «Триумф Альдо Ракана» он обнаружил список столь любимой чернью «Пляски на гробах».

– Это все?

– К сожалению, нет. В кухнях нашли листок с печатью Сузы-Музы, на котором был записан рецепт очищающего напитка на основе нарианского листа[62]. Господин Берхайм решил не рисковать, и все приготовленные заранее кушанья были уничтожены.

– Остается надеяться, что больше сюрпризов не будет. Сэц-Ариж, вам не кажется, что пора?

– Повелитель Молний прибывает вслед за Повелителем Волн, – напомнил капитан личной гвардии герцога Эпинэ. – Придд только что миновал Зимний проезд. Можем подождать еще минут десять.

А можем ехать похоронным шагом, это лучше, чем любоваться на Айнсмеллера среди спиленных каштанов. Робер потрогал украшенное браслетом Айрис запястье и сухо поклонился цивильному коменданту:

– Что ж, барон, встретимся у входа в Ноху. Сэц-Ариж, едем.

…Тихая, словно выметенная незримой метлой улица вливалась в другую, заполненную народом. Под ноги всхрапнувшему Дракко шмякнулся венок розовых иммортелей.

– Да здравствует Эпинэ! – надсадный вопль послужил сигналом. Принарядившиеся горожане громко радовались воцарению Ракана и приветствовали Повелителя Молний, Первого маршала Талигойи, внука великого Гийома и так далее. От венков и букетов разило мертвечиной, а взлетающие в воздух чепцы, шапки и шляпы казались нетопырями.

На углу Зимнего проезда и Оружейной на дорогу выбежала девица в белом и встала, выставив вперед охапку рыжих, похожих на фонарики цветов.

– Жильбер, – бросил Робер, – возьми этот… подарок. И заплати.

– Да, Монсеньор, – откликнулся Сэц-Ариж. Робер досадливо дернул повод, объезжая девицу с физалиями или как там назывались эти рыжики. Любопытно, что получат крикуны за свою любовь: деньги, хлеб, вино или просто спокойный сон?

В глаза бросилось несколько то ли студиозусов, то ли подмастерьев в разноцветных куртках. Высокий и рыжий вытащил из-за пазухи голубя и подбросил. Обалдевшая от свободы, холода и солнца птица едва не упала, но выправилась и затерялась среди крыш и ветвей.

– Да здравствует Эпинэ! – заорал парень. – Иноходец в свинячьем стаде!

– Ура Югу! – подхватил второй.

– Юг, снимай раканьи тряпки! Мы с тобой!

– Давить Север! – завопил заводила, вскакивая на основание кованой ограды. – Долой Таракана!

Несколько дюжих цивильников, расталкивая толпу, бросились к бузотерам, но те, на прощанье еще разок проорав здравицу Эпинэ, куда-то юркнули и исчезли. Робер обернулся: по лицу Сэц-Арижа блуждала блаженная улыбка.

Глава 2

ТАЛИГОЙЯ. РАКАНА (б. ОЛЛАРИЯ)

399 год К.С. 24-й день Осенних Молний

1

Бочку на коронацию не допустили – рожей не вышел, и не рожей тоже, что его и спасло. Жирный горбоносый рысак с маленькими хитрыми глазками блаженствовал в деннике, Матильда бы с радостью поменялась с ним местами, но принцессам хрумкать сено в такой день никто не даст. Ее высочество оперлась о руку царственного внука и под грохот оркестра сползла с крыльца. Праздничек, чтоб его, начался.

Альдо галантно зашвырнул бабку на многоопытную белую кобылу. Скотина сияла от золота, попону украшали геральдические звери, на уздечке брякали подвески, а грива была подобрана какими-то прищепками. Уроды, их бы так причесали!

Матильда разобрала поводья, незаметно тронув скрывавшие фляжку оборки, и, вспомнив об этикете, буркнула:

– Благодарю.

– Матильда, – прошипел король талигойский, – злиться будешь вечером, а сейчас веди себя прилично.

– Прилично? – принцесса ткнула пальцем в изуродованную лошадь. – Вот с этим?

– В Гальтаре на конях с неубранными гривами ездили только плебеи, – отрезал внучек, – ты просто не привыкла.

– И не привыкну, – предупредила Матильда. – Учти, это первый и последний раз.

– Учел, – подмигнул Альдо и поправил сползший на одно ухо кедровый венок. Матильда с ненавистью глянула на подданных во главе с Берхаймом и промолчала. Альдо сдвинул брови и вскочил в седло.

– Ваш покорный слуга! – виконт Мевен, которому в великий день доверили пасти вдовствующую кучу, взял кобылу под уздцы. Стоило всю жизнь ездить верхом, чтоб на старости лет превратиться в тряпичный тюк.

Грохнула пушка, возвещая о начале церемонии, с наскоро сооруженной галереи рванула вверх голубиная стая, трубы завыли что-то победное.

– Да здравствует дом Раканов! – надтреснутым тенором проорал церемониймейстер Берхайм. – Слава!

Музыканты заткнулись, уступая очередь человеческим глоткам, белая кобыла громко заржала. Над таким только и можно, что ржать! Альдо вздыбил коня.

– Слава Талигойе! – возопил внук, цепляясь за поводья. – Слава тысячелетней Талигойе!

Бедная королевская лошадь… Матильда стиснула зубы и сосредоточилась на затылке капитана гимнетов. На галереях шипело и плевало здравицами ызаржье стадо, в небе кружили и гадили голуби, брякал подвесками линарец его величества внука. В Гальтаре коня повелителя на коронацию волок глава церкви, но просить о подобной услуге Левия не рискнул даже Альдо. А жаль, Матильда бы не