Красное на красном - Вера Викторовна Камша

– Нет, Дикон.

Нет, потому что быть добычей хуже, чем охотником. Нет, потому что последний внук Анри-Гийома не вправе втягивать в грязную игру единственного сына Эгмонта, а игра очень грязная и очень страшная. Мальчишка будет целее без адгемаров, хогбердов, клементов и прочего дерьма.

– Вы… Вы меня не возьмете?

Что же ему сказать, чтобы не обидеть? Правду? А ты-то сам ее знаешь? Кто прав? Ты, ждавший, когда бириссцы оставят Талиг без хлеба, или Ворон, штурмующий Сагранну с горсткой смельчаков?

– Дикон, ты принес присягу оруженосца. Принес добровольно и теперь себе не принадлежишь. Сын Эгмонта не может быть клятвопреступником.

– Но я… я уже!

– Ничего не «уже»! Ты предупредил меня о том, что сзади кто-то есть. И всё. Я этого человека убил. Я, не ты. Мне надо идти, Дикон. Надеюсь, как-нибудь свидимся.

Ричард хотел что-то сказать, помешал Клемент, умудрившийся разыскать хозяина. Крыс с негодующим писком вцепился в хозяйскую ногу, Иноходец нагнулся и сунул обретенное сокровище за пазуху.

– Кто это? – В Дике проснулся мальчишка, увидевший ручного зверька.

– Клемент. Он мой друг… Прости, мне и вправду пора, а то, чего доброго, опять придется кого-нибудь убить.

Иноходец протянул руку, и сын Эгмонта ответил тем же. Он старался держаться, но был растерянным и одиноким. Чужой бы побрал этого Ворона, оставил мальчишку без присмотра!

– Удачи, Дикон.

– До… До свидания, сударь.

А теперь вниз, мимо мертвых и раненых, своих и чужих. Искать Шада глупо, придется выбираться пешком или, если повезет, поймать какого-нибудь коня.

Лестница перетекала в узкую тропу, ею редко пользовались, и она была захламлена, но выбирать не приходилось. С одной стороны высились скалы, с другой тянулись глухие задние стенки лачуг, в которых раньше спали кагетские солдаты, к светлеющему небу поднимался дым, отвратительно воняло сгоревшей серой и паленой шерстью. Нога Робера скользнула, но талигоец предпочел не уточнять, на что он наступил. Глаза слезились, в горле першило, однако на душе было еще гаже.

Наконец дома закончились и дышать стало легче. Где-то здесь начиналась дорога к ручью, из которого брали воду для нужд крепости. А это еще что?! Из дымного марева медленно выступил огромный оседланный козел, надо думать, потерявший всадника. Рога зверя светились жутковатым зеленым светом, по хребту и вокруг глаз пробегали тревожные сполохи. Любопытно, чем это его намазали? Козел был готов к бою, но на сражении не настаивал. Иноходец медленно отступил в сторону, зверь с места не двинулся – видимо, устал. Будь это лошадь, Робер не колебался бы, но уверенности в том, что он поладит с эдакой тварью, не было ни малейшей.

Талигоец прислушался – сзади тихо, впереди по-прежнему лязгает и рычит. Итак, он оказался в тылу наступающей вражеской армии. Весело… По большому счету, у него один выход – снять плащ с какого-нибудь талигойца, раздобыть коня, пользуясь туманом и тем, что о его присутствии в Кагете никто не знает, пробиться в первые ряды и перейти к отступающим союзникам, если, конечно, там есть кому отступать… Разумеется, есть! Такой гарнизон в одночасье не вырежешь…

Уцелевшие отходят к Дарамским равнинам на соединение с Адгемаром, больше некуда. Неужели Ворон исполнит и второе обещание неведомого Бакны и пойдет навстречу всей кагетской армии? Талигойцев не больше десяти тысяч, а у Адгемара одной Багряной стражи – двадцать, не считая казаронских дружин! Хотя эти-то как раз мышей ловить не горазды.

Если Алва сумел взять Барсовы Врата, с него станется устроить Адгемару хорошую порку, оторваться от преследования и вернуться в Варасту другим перевалом, хотя к Леворукому Ворона, надо думать о своих делах… Живы ли Мильжа и Машир? Первый – возможно, но харатан… Плохо, если перед битвой все кажется красным, и еще хуже, когда начинаешь вспоминать родные места и забытую любовь. Машира, скорей всего, больше нет. Такие всегда погибают первыми, в какой бы армии ни служили и какому бы богу ни молились…

3

Звезды кружили по зеленому небу и одна за другой гасли. Дальние вершины, такие похожие и при этом невероятно разные, горели яркими праздничными огнями, но встающее солнце загораживала темно-синяя гора, показавшаяся Дику странной: по ее бокам стекали туманные ручьи, а на самом верху лежала здоровенная свинцовая туча.

– Ночью жди ненастья. – Незнакомый адуан смотрел туда же, куда и Дик. – Это Гунама́сса, по-нашему Злая гора. Ну да ничего, к вечеру мы будем в долине. Вас, барич, Прымпирдор спрашивает. Мы с ног сбились, землю носом рыли, а вы туточки оказались.

Надо же, Ворон вспомнил, что у него есть оруженосец! А ведь если б не Эпинэ, его бы уже не было в живых, с бириссцем в кольчуге он не справился бы! Юноша вскочил в седло, но не утерпел – оглянулся на закопченную стену с разбитыми воротами. Теперь она отнюдь не казалась неприступной. Дымились догорающие помосты и лестницы, пушки и мортиры молчали. Где-то там остался мертвый Марьян. Дик не убивал его и все-таки убил, как Робер убил бириссца. Удалось ли Иноходцу пробиться к своим? Юноша про себя попросил Создателя защитить Робера Эпинэ ото всех бед и провести по волосу над огненной пропастью. Солнце наконец выбралось из-за жутковатой горы, и над ним была кровавая полоса. Ричард повернулся к адуану:

– Где Монсеньор?

Варастиец немедленно расплылся в улыбке.

– Впереди, где ж ему быть-то?! А здорово мы их, прям-таки за рога и в стойло! Седуны небось думали, мы к ним с лестницами да таранами полезем, а накось выкуси!

Адуан принялся взахлеб вспоминать подробности ночного сражения. Дикон слушал внимательно – в Олларии его будут расспрашивать о взятии Барсовых Врат, не признаваться же, что он ничего толком не разглядел, хотя атаку козлов он и не мог видеть – скалолазы и бакраны ударили в разных местах.

Теперь Ричард знал, почему они выжидали и чем в это время занимался Коннер. Таможенник натаскивал бакранов, бакраны натаскивали козлов, а Ворон с Вейзелем думали, как приладить на спины рогатым смертникам мины, превратив их в живой таран. Думали, придумали и сделали, но этого было мало! Ворон решил превратить козлов и их всадников в закатных тварей!

– То-то смеху было! – распинался таможенник. – Седуны, те, что тропку стерегли, как завидели козлятников, чисто закаменели. И то сказать, закаменеешь, когда на тебя из темноты такое скачет. Прымпирдор велел бакранам крылья нацепить, а морды и руки сажей вымазать, ну и страх получился! Вроде как одежка есть, а внутри – пустота, да еще крылья эти