Миазмы. Трактат о сопротивлении материалов - Флавиус Арделян

что в колодце, – то, когда давным-давно там поселились люди, под ними, под землей, обосновались не'Люди. Немногие боги, оставшиеся в Первом Слове, были грустны и расстроены, они хотели вернуть своих братьев и сестер домой. И вот Салларина вышла из Первого Слова, отправилась к жителям Альбарены, чтобы их уговорить. Они сомневались и колебались, и в конце концов сдались, решили спуститься вместе с Саллариной под землю, чтобы примирить народы и вернуться в древние сады Первого Слова. Люди под предводительством Салларины начали копать, в основном голыми руками, потому что еще не овладели в полной мере человеческими ремеслами, и трудились целые поколения, породив таким образом ту громадную яму, которую мы сегодня зовем в честь богини: Колодец Салларины. Но не всем это нравилось, и часть людей осталась на краю колодца, в то время как остальные спустились. Прошли сотни, тысячи лет, и все научились отличать обитателей глубин от тех, кто жил снаружи, по цвету кожи – у первых она бледнее – и особенно по ногтям, ибо мягкая земля с вкраплениями липкой глины остается под ними навсегда. Так ученики святого Нифы из Альбарены научились читать будущее любого жителя Ступни Тапала по ногтям. Но где-то посреди дороги вся процессия остановилась, а по какой причине – никто не знает, может, на этот раз между богиней и людьми возник новый разлад из-за того, что Салларина вечно пыталась им напомнить, что на самом деле они тоже боги, и не должны пребывать под землей, бледные и с грязными ногтями. Скандал в Колодце Салларины вновь разделил народы, и многие остались там, куда дошли, однако богиня продолжила путь с горсткой верных спутников. Они шли, шли и через некоторое время (а люди к нему начали привыкать, в отличие от Салларины) прибыли к не'Людям. Затеяли переговоры, но без малейшего успеха. Что там случилось, никто не знает наверняка, но спустя годы лишь одной живой душе удалось выбраться из-под земли и вернуться к жителям Альбарены. Город на краю колодца успел вырасти, раскинуться во все стороны и вниз, прямо на стенках появились церкви, дома, больницы и школы, мосты соединяли одну сторону с другой, и бледные братья из колодца помирились и перемешались с румяными братьями, живущими наверху. Лишь в легендах, вроде той, которую я сейчас тебе рассказываю, между ними есть различия, потому что если отправишься в Альбарену сейчас, то увидишь и таких, и сяких, но никто не скажет, что они не похожи друг на друга, пусть это и заметно невооруженным глазом. Лишь один стоит одной ногой в мифе, другой – в реальном мире: Нифа, тот, кто в одиночку выбрался из-под земли, побывав у не'Людей, и после стольких лет, проведенных там, он обрел дар предвидения и начал собирать учеников. Был этот Нифа первым Искателем Ключа, а я, дорогой мой Бруно Крабаль, последний.

С этими словами Антоний замолчал.

Бруно Малец и сам умолк, впустив в себя последнюю крупицу истории и нежданную весть о том, что в Косточке Отче со своими учениками – то есть вместе с самим Бруно – держали в плену святого Ступни Тапала… одного из последних…

– Но… – проговорил мальчик. – Как?.. Почему ты здесь? И… как это, последний? Как может святой быть последним в своем ордене? У тебя нет учеников?

– Их всех перебили, – ответил Антоний, – святые и ученики со всего мира, и потому я, святой Антоний из Альбарены, последний в роду, чтец судьбы по ногтям, некогда Искатель Ключа, а теперь – Хранитель Ключа.

Бруно спросил:

– Хочешь сказать, что знаешь изначальное слово? То, которое сеет в душах Людей и не'Людей скандал и примирение?

И Антоний ответил, что да, а потом умолк. Парнишка взглянул на свои ногти и попытался увидеть что-нибудь (кого-нибудь?) в полосочках на ногтевой пластине, что угодно (кого угодно?), однако его взгляд не мог проникнуть в эту тайну.

* * *

В Бурта-Вачий безраздельно царила лень. Те, кто не воровал в Медии, попрошайничали в Прими, а те, кто не попрошайничали в Прими, лениво слонялись по двору в Инфими, в Бурта-Вачий со всеми ее глубинами и высотами, где заблудшие дети города, которые не стали ни подмастерьями в Альрауне, ни учениками над ней, служили Полчеловека и творили беззакония. Глубоко в Бурте, под городом, Полчеловека все еще размышлял над разговором с красивым молодым человеком, тайным повествователем Альрауны. Не многовато ли главарь рассказал ему? Не раскрыл ли невольно какую-то из тайн Урода-с-платформ? Его долг заключался в том, чтобы беречь беспризорников, а не жертвовать ими ради чужих интересов. Он крутил и вертел в мыслях услышанное от повествователя, как вдруг поднялся неимоверный шум и гам.

– Полчеловека! – кричали оборванцы. – Они… они на нас напали!

– Кто? – крикнул Полчеловека. – Кто на нас напал?

– Идет битва, хозяин, но мы тут ни при чем; никто из нас ее не начинал, и она нас не касается. Клянемся!

– Возьмите меня! – рявкнул Полчеловека. – Несите меня!

Один из беспризорников посильнее взял хозяина на руки и поднялся по лестнице к свету. Все это время Полчеловека направо и налево призывал к оружию, и повсюду из погруженных во тьму ниш в стенах высовывали головы оборванцы, грязные и взъерошенные, выбирались из убежищ и по ступенькам шли вслед за своим главарем, гремя вилами и топорами. Полчеловека вел армию попрошаек на битву, которая их не касалась.

Когда они вышли в залитый тусклым светом двор Бурта-Вачий, Полчеловека вытаращил красивые глаза, не в силах поверить в увиденное: три войска схватились на территории его королевства, сея кровь и плач: (во-первых) его собственные ребята, нищие в лохмотьях, оказавшиеся между молотом и наковальней, пытающиеся разнять две группы, набросившиеся на них; (во-вторых) ватага бритоголовых юнцов и парней постарше, в простых длинных одеяниях серого цвета, вооруженных вилами и хорошо заточенными топорами, и (в-третьих), самое ужасное, банда крыс ростом с человека, передвигавшихся на двух ногах, как и их противники, но вместо вил и топоров у них были когти и клыки, вместо щитов – крепкие грудные клетки, а коварные взгляды заменяли им боевой клич.

На мостиках наверху, в окнах, внизу в соломе – всюду была мешанина тел безволосых и волосатых, мелькали то вспотевшие бритые головы, то влажные шкуры крыс, и лохмотья истрепывались пуще прежнего. Всюду царили кровь и грязь.

– Что это?! – рявкнул Полчеловека, и к нему подбежал раненый нищий, начал рассказывать, дескать, все случилось неожиданно, с одной стороны нагрянули юнцы, с другой – крысы, из укрытий бросились друг на друга и начали