Миазмы. Трактат о сопротивлении материалов - Флавиус Арделян

кто подвесил крыс на дереве и под подоконником, они следят за мной, подумал Малец. Они следят – и что теперь?

Бруно начал отвязывать букеты из мяса и перьев, складывать их на полу. Он собрал кучу маленьких тел, которые потом прижал к груди, одного голубя за другим; они были мягкими и одновременно твердыми, теплыми и вместе с тем холодными. Бруно осторожно собирал свою ношу, чувствуя, как на него смотрят мертвые глаза. Со всеми птицами он спустился в храм, представляя себе, как святой не'Мира погружается в недра Мира, и руки его полны спящих девиц Альрауны. Он поглядывал вниз, встречался взглядом то с одним, то с другим мертвым глазом и, вдыхая, размышлял, как пахнет мертвая девушка.

Во дворе он прошел мимо первых проснувшихся учеников, которые ни о чем не спросили, только проводили любопытными, боязливыми взглядами, как чокнутого. Бруно отнес кучу голубей к печи и бросил внутрь. Прежде чем разжечь огонь, увидел в дальнем углу, где пламя горело не так сильно, кусочек мяса – он обуглился, но не сгорел. Потом Малец вспомнил Карма, который вошел с пустой корзиной, а вышел с полной, и еще вспомнил, как Ясный что-то бросал в печь, из которой повалил густой дым; парнишке показалось, что он вспомнил еще что-то, однако это было не его воспоминание. Он, молча разжигая пламя, думал о том, какой из многочисленных Бруно мог это воспоминание потерять, и можно ли ему присвоить находку.

* * *

– На что похожа Альбарена? – спросил Бруно примерно через час после того, как началось его дежурство у Косточки. Но ничего не услышал в ответ, и еще долго из-под двери не доносилось ни звука.

Парнишка спрашивал себя, не увезли ли Антония куда-нибудь, не кинули ли его в ту же печь, которая забрала его мертвых голубей и превратила в пепел. Он ждал в тишине, думая обо всем, что было, и кое о чем, чего пока что не было, и в конце концов за дверью кто-то кашлянул.

– Антоний?

– Да, Бруно.

– Ты спал?

– Нет, мой мальчик, я не сплю. Мне это не нужно. Я просто устремил взгляд в другую сторону, в себя. Это зрелище без труда обманет любого, заставив подумать, что я сплю, но нет, вовсе нет.

– На что похожа Альбарена?

– Альбарена? А что ты знаешь об Альбарене?

– Немногое, потому и спросил. Ты лишь сказал мне, что это один из старейших городов Мира.

– Верно, – сказал Антоний, – один из старейших. Он до сих пор держится бодрячком там, под землей. Альбарена – город, построенный в громадном колодце Салларины, куда она якобы спустилась во времена изначальные, чтобы заключить сделку с не'Людьми.

Тишина.

– Ты не знаешь, о чем я говорю?

– Нет, – сказал Бруно.

– Вам в школе не рассказывают о древних святых? О том, как выглядела Ступня Тапала в самом начале? Каких богов Вспоминает ваша церковь в Прими?

– Пока нет, – ответил Бруно и поспешно добавил: – Но появился новый священник, его зовут Сарбан, и есть надежда, что…

– Ах, Сарбан! – перебил Антоний. – Нынешние святые и пресвитеры – лишь жалкие огрызки тех святых и пресвитеров, что жили когда-то. И Вспоминания тут не помогут.

Так вышло, что Антоний из Альбарены начал рассказывать Бруно из Альрауны об Исконных, знавших Первое Слово, и вот что он рассказал:

– Вначале Исконные обитали в Первом Слове, которое, чтобы ты знал, не было местом, потому что места возникли позже, чтобы Людям и не'Людям было где спрятаться от всего и чем-то владеть, но в Первом Слове никогда не было необходимости чего-то бояться или кому-то принадлежать. В то время не было ли Людей, ни не'Людей, были только Исконные, ныне забытые, и когда возник меж ними разлад, одни пошли налево, другие – направо, вот так и появились Люди и не'Люди. Ты спросишь, почему возник разлад? Все дело в слове, единственном слове, ныне забытом, коротком и простом, но вмещающем в себя скандал и примирение, и еще множество смыслов. Когда все они собрались в садах Первого Слова, один из Исконных произнес то ныне забытое слово неверно, – или верно, теперь-то поди знай! – другие расстроились и сказали, что оно не так произносится, ибо то, каким образом он его произнес, посеяло в их душах семена скандала, однако были и те, в ком оно, напротив, пробудило мир и покой. Вот так и получилось, что они забыли о своих делах и продолжали ссориться до следующего Выворота (знай, что поскольку Первое Слово не было ни местом, ни временем, Исконные не знали ни заката, ни рассвета – они отмеряли бытие, выворачиваясь наизнанку, хватали себя за то, что таилось в глубине, и вытаскивали наружу, а что было снаружи – пряталось внутри, и так далее), окончательно запутались, и уже не понимали, кто есть кто и, самое главное, как надо произносить это слово. Даже в наши дни с обеих сторон, у Людей и не'Людей, есть монахи-отшельники, которые тайно изучают это древнее слово и то, как его следует произносить, и они считают это первым таинством вселенной, а труд свой посвящают тому, чтобы увлечь Мир или не'Мир к истинному слову. Этих монахов называют Искателями Ключа, и никто не ведает, где они прячутся. Итак, продолжая удаляться друг от друга, боги переусердствовали с поисками и вытащили Мир и не'Мир из Первого Слова, и вот так появилась вселенная, время и все зримое и незримое. Первые люди, – боги, которые забыли, что они боги, – произнесшие слово, посеявшее в сердцах мир, обосновались на новом месте и назвали ту землю и построенный ими город Альбареной. Однако со временем (ты же понимаешь, они к нему совершенно не привыкли) они забыли Первое Слово и все, чем были, и сегодня они не что иное, как обыкновенные люди, вроде тебя или жителей Кра, Гайстерштата, Меера, Альрауны и прочих городов Ступни Тапала. Да, бедолаги-мэтрэгунцы и те потомки богов. Та же история приключилась на другой стороне, в не'Мире, который там называется над'Миром, где не'Люди решили сделать все наоборот и спустились под землю, чтобы творить свои миры, миры вверх тормашками, где слова вывернуты наизнанку, а мысли прячутся в закутках. Но, Бруно, мальчик мой, кто в силах разобраться, где добро, а где зло, ведь если спуститься в не'Мир, ты узнаешь, что именно человек из Мира – тот, кто ходит вниз головой и говорит шиворот-навыворот, и ты, возможно, удивишься, но не'Люди боятся людей, совсем как те боятся не'Людей. Что касается Альбарены – той,