Татьяна Турве - Испытание на прочность

— Ты мне раньше такого не говорил.

— Зато сейчас говорю. Подожди немного, ты ведь еще растешь. Побудь обыкновенным подростком, не пропускай это время. Пойми, я же о тебе беспокоюсь…

— Не надо обо мне беспокоиться! — прервала его дочь, изучая Владимира внимательным взглядом, словно впервые увидела. И, помолчав мгновение, припечатала: — Ты то веришь, то не веришь… Выбери уже что-то одно! — круто развернулась в дверях и удалилась уже окончательно, оставив Володю наедине с сомнениями: не переборщил ли он, не перегнул ли палку?.. (С гибкостью и дипломатической изворотливостью у него, как известно, туго. Срабатывает мужская прямолинейность.) Всего только и хотел, что ее предостеречь, поостудить маленько пыл, а она восприняла всё в штыки.

"Если хочешь, я стану для тебя обыкновенной, — укрывшись в саду под облетевшим орехом и еле сдерживая подкатывающие слезы, твердила мысленно Янка. Смысла в этом хлюпанье никакого не было, отец-то ее уже не слышал: — Если тебе не нужна инопланетянка, то я стану просто… Всё, решено! Буду для него как "все девочки моего возраста", никаких разговоров на отвлеченные темы! А я ведь ему еще и не всё рассказывала, только часть… Даже он сошел с дистанции. Эх, папа… Зачем же ты так?.."

Бабушкин сад до сих пор стоял наполовину в золоте — казалось, зима в порядке исключения решила в этом году обойти его стороной. В огороде соседки бабы Муси бегал целый выводок худых шустрых кур, что издали больше cмахивали на хулиганистых воробьев-переростков.

— О, смотри, смотри, куры! Живые, — с восхищением воскликнула Янка при виде стаи переростков и чересчур громко рассмеялась, не придя еще до конца в норму после разговора с отцом. ("Ну и перепады настроения, так и до истерики недалеко…" — удивилась сама себе.)

— Берегись! — донеслось с противоположной стороны, как раз из-за пресловутого двухметрового забора, где обитает неуловимый новый русский со своей женой, малолетним отпрыском и бультерьером размером с теленка. (Янка специально разыскала в Интернете, как эта порода называется — чтобы больше ни перед кем не ударить лицом в грязь.) Она закрутила во все стороны головой, недоумевая, откуда кричат.

— Не туда смотришь, на дереве, — подсказал нетерпеливо Ярик и указал рукой прямо в пронзительное синее небо.

И в самом деле: на видневшейся из-за забора высоченной яблоне с остатками красно-розовых листьев, на самой ее верхушке с редкими нетронутыми яблоками восседали двое пацанов-подростков и трясли несчастное дерево изо всех сил. Возмутившись этакому варварству, Янка раскрыла было рот, чтобы призвать их к порядку, но тут прямо под ноги подкатилось крупное желтобокое яблоко с аппетитным румянцем. Она его проворно подобрала, потерла для очистки совести о рукав и с хрустом надкусила, бормоча себе под нос что-то пижонское:

— Раз-два-три, микробы не успели!

"Перед пацанами понты кидает", — понимающе улыбнулся Ярик, а вслух не без иронии осведомился:

— Работаем на публику? Пошли уже, Эйнштейн, — дернул сестру за руку, увлекая к зарослям светло-салатного, полупрозрачного от сока винограда, бабушкиной зенице ока. (Куда они, собственно говоря, и направлялись, вооружившись наскоро тем, что под руку попало.) Янка не шелохнулась, замерла восковой фигурой из музея мадам Тюссо, рассматривая надкушенное яблоко в своей руке с суеверным ужасом, как замаскированную под игрушку мину. И сообщила невнятно с набитым ртом:

— Опять дежа вю.

— Опять дежа-чего? — колко переспросил он.

— Представляешь, мне все это уже снилось. Недели три назад, честно! Точно такой же сад, потом это яблоня, потом яблоко упало… А потом… А потом я полетела, — нелепо растопырив в стороны руки с торчащими из рукавов свитера тонкими запястьями, она слабо пошевелила пальцами.

— Киндер-сюрприз, — усмехнулся он, поглядывая на сестру со снисхождением и некоторой долей удивления. (Вроде и взрослая девчонка, а до сих пор верит в бармалеев.)

— Значит, мои вещие сны вернулись, — тихонько пробормотала Янка скорее себе самой, чем брату, машинально вертя в руках краснощекое яблоко. — Что же теперь будет?

Со смехом, толкаясь и в шутку переругиваясь, они нарвали наперегонки две полные миски отборных виноградных гроздьев, янтарно-зеленых и сладких, как мед. То и дело отправляя сочную виноградину не в посудину, а в рот — по причине рассеянности, — Яна украдкой посматривала на незнакомых мальчишек. (Те слезать с яблони не спешили, торчали на своем наблюдательном посту и гортанно между собой переговаривались. Имитация бурной деятельности, однозначно: на яблоне и листьев-то почти не осталось, раз-два и обчелся, не говоря уже об уцелевших яблоках!) Один парень был какой-то рыхлый, неповоротливый, как молодой медведь, в мешковатых джинсах и пузырящемся на животе блейзере, что аж никак не придавал ему стройности. Второй — напротив, худой до костлявости, с угольно-черной шапкой густых волос и необычайно смуглым лицом, похожий издали на цыганенка. (Именно он и привлек Янкино внимание — может быть, своим едва уловимым сходством с Денисом Кузьменко?.. Что-то ей в последнее время сплошь и рядом попадаются темноволосые, четкая закономерность! Или, может, срабатывает закон привлечения противоположностей, раз уж она уродилась блондинкой?)

Сто процентов, один из них — сын той самой увешенной золотом новой русской, с которой она так доблестно налаживала дипломатические отношения в среду, а второй — его друг или знакомый, надо полагать. Только кто есть кто?.. После недолгого колебания и мысленного сравнения обоих парней с говорливой соседской мадам Янка пришла к безоговорочному выводу, что сын новоявленных соседей — уж никак не вялый апатичный Медведь, а скорее Цыган. (Тот вел себя как признанный вожак, покрикивал на весь сад и отдавал направо и налево руководящие указания вроде "ну куда ты лезешь? Зенки протри!". А толстяк ему безропотно подчинялся.)

Если уж воскресный день прошел расслабленно и лениво (хоть и не без исключений), то воскресный вечер начался в волнениях. Папа сам первым подал идею посетить в целях развлечения сельский клуб, где намечалась сегодня дискотека. (Скорей всего, продвигал свою новую идею о том, что Яне надлежит стать "обыкновенным подростком".) При иных обстоятельствах она была бы категорически "за" всеми руками и ногами, но сегодня заарканилась. Наверно, из врожденного чувства противоречия:

— Я даже не знаю, в чем тут на дискотеку ходят! Может, в спортивных костюмах, — ворчала без умолку, в сотый раз перерывая свои сваленные неаккуратной кучей на диване одежки. Да и чувствовала себя, признаться, достаточно нервозно: с одной стороны, всего лишь какой-то там сельский дискарь, невелико событие. С другой стороны, она почти никого в поселке не знает, да и с гардеробом (тем более дискотечным) нынче кризисное положение: ну как нарочно все самое лучшее спокойнехонько осталось лежать дома в шкафу! Собиралась-то она в страшной спешке и в таком аховом состоянии, что удивительно, как голову свою не забыла, не то, что любимые шмотки…