Павел Буркин - Вернуться из смерти

  Осталось гадливое впечатление, будто наступил в дерьмо: вернувшись из-под Тольфара, бывший муж Эвинны привычно ударился в пьянство и разврат, пополам с расправами со всеми, кого подозревал в симпатиях к Эвинне, нелояльности и нелюбви к алкам с Амори. Сперва развлекался с рабынями, ибо на куртизанок в разграбленной алками казне денег не оставалось, понял, что это ему не по плечу. Перешёл на мальчиков, ударился во все тяжкие, и понеслось... Поговаривали, дошёл до скотоложества.

  Но если б только развратничал и пил по-сизому тот, кого ещё недавно пол-Сэрхирга считали полубогом, и на кого так надеялась Эвинна! А то ведь экс-Император открыл в себе и другую страсть. Ему очень понравилось пытать прямо в пиршественном зале, дабы вопли "смутьянов" улучшали пищеварение. Рубка голов, четвертование и сажание на кол неугодных казались Карду весьма увлекательным и поучительным для подданных зрелищем.

  Наверное, он жалел, что казнить можно только раз, а пытать мертвецов бесполезно. Но и эту проблему решили: сперва под нож пошли последние сторонники Эвинны, из тех, кто не догадался уйти в леса к повстанцам. Потом злоязыкие сплетники, готовые перемывать венценосным особам косточки даже с риском для жизни. Пришёл черёд вовсе случайных неудачников: столяра, убившего в пьяной драке солдата алкской роты, шлюхи, посмевшей отказаться обслуживать гвардейца в долг, шестилетнего ребёнка, в детской игре выбранного "императором". Гибли невоздержанные на язык пьянчуги, жертвы оговоров, порой - после пыток и угроз расправиться с семьёй - и самооговоров. Кровавая страсть Карда породила своего рода бизнес: под угрозой доноса вымогали деньги и имущество у купцов, доступ к телу - у красивых женщин, отказ от преследования уголовников - у солдат городской стражи. "Словом, мини-тридцать седьмой год, - думал Моррест. - Только Сталин уничтожал предателей и преступников, а здесь..."

  Жизнь столицы и куцего огрызка окрестных земель, что остался от Империи, стала адом. Город голодал - а во дворце каждый вечер были пьяные оргии и превращённые в спектакль пытки и казни. Солдаты месяцами не получали жалования - а любые попытки об этом заявить влекли расправу с заявившим и его родными.

  Зато алки вели себя, как в захваченном городе, их трогать строго-настрого запрещалось, что бы чужаки ни творили. Ради выплаты алкам "долгов", которые невесть откуда появились после отречения от престола, был введён новый налог.

  Неудивительно, что равнодушных к новоявленному королю в его владениях не осталось. Его или ненавидели, или презирали, как, наверное, никого из Харванидов. И, разумеется, такое "славное" царствование не могло продолжаться долго: если бы его не свергли повстанцы с Моррестом и Оггом во главе, нашлись бы другие. Например, Амори, или Ардан Балгрский, или ещё какой-нибудь высокородный отморозок. А может, перерос бы в стихийную революцию очередной голодный бунт: если бы Городской Совет не подсуетился, реквизировав хлеб у спекулянтов, многие бы не увидели весны. Впрочем, всё равно пришлось распределять еду по пайкам. И если б это была единственная проблема, грозящая новым властям смертью...

  - Нет, не Императору ты служишь, Дагоберт! - возразил Моррест. Похоже, настало время поработать политруком...

  - А кому же, сир коннетабль? - удивлённо спросил он.

  - У тебя ведь мать есть, так? И сестра? И жена, носящая ребёнка?

  Сотник смутился. Разумеется, Моррест не мог лично знать все четыре с лишним тысячи ополченцев, но уж сотников-то, да и пятидесятников тоже...

  - Так точно, Моррест-катэ, - всё-таки ответил он. - Но...

  - Им ты служишь! - перебил подчинённого Моррест. - Своим солдатам и их семьям. Согражданам своим. Народу сколенскому. Они все теперь - твой Император. Им и служи не за страх, а за совесть. Тогда и Боги не оставят тебя своей милостью. Понял?

  - Так точно, сир коннетабль! - уже громче отрапортовал юный сотник.

  - Все остальные - это вас тоже касается! - возвысил голос Моррест. - Вы видели, как простая крестьянка Эвинна отдала за Сколен жизнь, и как Кард, чистопородный Харванид, всех предал. А другой Харванид, Амори, вообще стал палачом сколенцев. Если Боги мудры и справедливы - разве не отвернутся Они от таких мразей?!

  Моррест хотел сказать что-то ещё, но его перебили. Причём самым наглым образом, будто он не один из правителей города, а пьяный горлопан в трактире.

  - Боги всегда будут на стороне Харванидов, безбожник! - раздалось из-за холма. - А тебе они готовят страшную кару, худшую, чем твоей полюбовнице, ведьме Эвинне! - раздался сиплый старческий голос откуда-то сбоку. - Я всё видел, отступники, вы готовитесь использовать демонов против короля-Харванида?! Не выйдет! Если вы Их вынудите, Боги сами спустятся с небес, чтобы вас покарать!

  - Это что такое? - грозно посмотрел Моррест на сотника. - Ты говорил, что расставил посты!

  - Моррест-катэ, никто не смеет задерживать жреца и поднимать на него руку!

  А вот это уже твой залёт, коннетабль, недовольно подумал Моррест. Должен был сообразить, что жрецы, в отличие от Харванидов, сохранили ореол святости и высокой касты. Они не пили день и ночь, не казнили невинных, не разбазаривали добро. Но тем они опаснее для бросивших вызов Харванидам. Когда-то в их сети чуть не попала Эвинна, а теперь на те же грабли наступают простодушные ополченцы. Готовая "пятая колонна", богатая, организованная, пользующаяся огромным авторитетом. При нужде способная выставить малочисленный, но отборный "спецназ" - Воинов Правды. И, самое обидное, совершенно неясно, как их обезвредить, не вызвав новую революцию.

  - Согласен, - как ни в чём не бывало, кивнул Моррест, соображая, что бы сказать, чтобы отбить у служителя Справедливого охоту совать палки в колёса. Надо выиграть время, хотя бы совсем чуть-чуть... - Никто не смеет задерживать жреца. Но пусть и жрец покажется, а то вдруг он и не жрец вовсе, а какой-нибудь...

  А храбрый оказался попик, вышел к солдатам, нимало не смущаясь тем, что его со всех сторон окружили вооружённые люди. Причём не абы кто, а отобранные Дагобертом бойцы, из самых надёжных и больше всех натерпевшиеся от Карда и Амори. Тут были сироты и младшие братья погибших в боях с алками и казнённых ударившимся в загул королём. Против воли Моррест почувствовал к нему уважение. Как ни крути, а Моррест мог сейчас приказать без затей его обезглавить, и что тогда решили бы солдаты, ведомо лишь Справедливому.

  - Люди называют меня Теоннат ван Вех, из рода Веверов, и каждый знает, что служу я Справедливому в храме на Храмовой горе.

  - Что ж, - с деланным спокойствием произнёс Моррест. - Я такого жреца не знаю, хотя был в столице первый раз ещё при Императоре Валигаре. Но если ты лжёшь, это будет проступок не передо мной, а перед Ним. Так отчего не поговорить, катэ?