Катерина Шишканова - Янтарин

…идиоты…

Перед глазами заплясали неясные видения прошлого, подёрнутые маревом времени. И жАра. Скрипящие от огня балки, падающие одна за одной витые как рога единорогов колонны. И противоестественная тишина за заложенными брусом дверями.

Полыхнули-занялись розовые кусты, пушистым облаком окутывавшие храм. Вспыхнули глаза за оконной рамой. Такие же переливчато-охряные, как и стонущий вокруг огонь. По фарфоровому личику плясали отблески бушующей вокруг стихии. Кто же знал, что эти маразматики потянут за собой детей?! Взгляд прямой, открытый и в то же время какой-то слишком… оценивающий, изучающий. Настоящий волчонок.

Ребёнок по-птичьи склонил на бок голову, чуть прищурился, поймав остекленевший взгляд заклякшего вампира. От жара стекло лопнуло, осыпаясь с хрустальным звоном. Ирония судьбы — повелители огня заживо горели в собственном храме, не в силах преодолеть заслон из сотни лучников, облепивших все возможные щели с полными колчанами стрел. Самые проворные и удачливые прорвались к копейщикам. Но до мечников не добрался ни один.

Маленький феникс стоял и смотрел, совершенно не опасаясь опаляющего алебастровую кожу жара. Правая рука машинально оттянула тетиву, оперение стрелы пощекотало лицо. Феникс был всего в двух шагах, отгороженных хлипкой заслонкой осыпающегося стекла — совсем ничего, чтоб плюнуть в вампира огненным сгустком. Совсем ничего, чтоб схлопотать от него оперённый подарочек ещё до того, как начнёт плести свою магию.

А он просто смотрел своими поразительными огненными детскими глазами, словно пытался вынуть душу. Рука дрогнула, опустилась. Стрела ушла в каменистую горную породу.

Оконный проём вспыхнул. Феникс чуть заметно скривил рот, не сдержав гримасу боли под замком. Но так и не сдвинулся с места, отдавая своё тело стихии, которой так и не успел послужить. И молчал, пока пламя пожирало его рыжие волосы, лизало тонкую льняную рубаху, обнимало за плечи. Молчал. И смотрел.

Уже много позже до него дошло, что огонь взбесился не просто так. Феникс до последнего вытягивал из себя силы, чтоб успеть сгореть прежде, чем его нашпигуют болтами и стрелами. Странная необъяснимая любовь к огню вселила в этот древний народ веру — после смерти тело нужно сжечь, чтоб оно попало в райские кущи. Все остальные оставались заложниками земного царства, безмолвные тени, обречённые на вечное проклятие.

Но отважились на подобное не все. Возможно, просто не успели — крыша храма не выдержала и обвалилась первой, погребя под собой почти всех. Кого не убило потолочными балками, привалило рушащимися колоннами и сложившимися словно карточный домик стенами. Разгребать завалы никто не собирался…

И как после увиденного вернуться к прежней жизни?

Бокал с недопитой кровью хрустнул в ладони, Веллерен скривился. Фужер размазался об стенку, взорвавшись хрустальными осколками и расплылся по обоям кровавой кляксой.

…ну вот, теперь ещё и сюда молчаливую тётку искать. Ужас: бабу — и молчаливую…

Вампир потянулся за бутылкой и присосался к горлышку. Ещё раз криво улыбнулся, в который раз подумав насколько сильно опустился — от девичьих горлышек перешёл на горлышки бутылочные.

Веллерен ждал. Задумчиво болтал кровью в бутылке и слушал тишину. Наконец глухо скрипнула ветка. Почти не слышная из-за взбесившегося ветра, в ночь сорвалась пичуга. Вампир, вполне удовлетворённый услышанным, откинулся в королевском кресле и — всё равно уже убирать — запустил в стену бутылкой. Ещё одна кровавая клякса в россыпи хрустальных брызг. Ещё одна кривая ухмылка — на счастье.

Вышел на балкон, полюбовался на задрапированную набежавшими тучами луну. Где-то там летел к своему хозяину крылатый шпион, неся Повелителю Душ целый ворох информации. Хе-хе… ну, лети, голубок, лети.

Жёлтые глаза не мигая уставились в ночь. Не голубь, конечно. Воздух хищно рассекли перепончатые крылья здоровенного нетопыря. Или гарпии? Интересно, где он этой швали набрал?

Ещё раз поздравил себя с удачной афёрой. Расправил плечи, потянулся всем телом и без разбега перепрыгнул витые перекладины балюстрады, по-кошачьи бесшумно приземлившись на землю — сухую перед надвигающимся дождём.

Почти полная луна любопытно заглянула в окно, осветив тёмную комнату призрачным потусторонним светом. Здоровенный кобель поднял с лап узкую длинную морду, настороженно принюхался. Подумал и перебрался к тихонько скрипящему креслу из укрытых пледом глубин которого тут же выскользнула тонкая кисть, безошибочно упавшая на холку собаке.

— Добрый вечер, господин Веллерен, — едва сдерживая радостные нотки сказал молодой женский голос.

Вампир чуть заметно вздохнул. Разочарованно? Облегчённо?

— Уже поздно, Талина. Вам пора спать.

— Колокол плакал. Не хотите рассказать, что произошло?

— …Мы ещё не знаем…

— Не лгите. Вы сами учили меня разбираться во лжи, господин Веллерен. Это… связано с Диметрием?

Вампир промолчал, но собеседница и не требовала подтверждения. Провела рукой по собачьей морде, второй прикрыла блестящие в темноте глаза.

— Мне снился сон сегодня, господин Веллерен. Я слышала голос Диметрия из вязкой душной темноты. Он сказал мне, что заблудился и не может найти выход. Просил немного тепла.

Веллерен вздохнул.

— Приграничные войска разбиты Повелителем Душ. Выполз на наши головы. Что с вашим братом мы не знаем, но думаем, что ничего непоправимого с ним не произошло. Уж слишком ценна его голова.

Таша закусила губу. Ей снилось много снов. И каждый из них что-то значил, поэтому неприятное известие хоть и резануло по сердцу, не стало таким уж неожиданным. А ещё…

— Вы обещали сводить меня в город.

Если Веллерен и удивился, то виду не подал.

— Сейчас ночь, принцесса.

Вампир неслышно подошёл к окну, бесстыдно всматриваясь в тонкое белое лицо в россыпи тёмных локонов. Совсем не похожа на своего отца, ни внешностью, ни характером. Впрочем, от матери-дриады Таша унаследовала только нечеловеческую любовь к природе. Веллерен глянул на пса, предупреждающе зевнувшего — раззявил пасть чуть не до желудка, продемонстрировав клыки размером с указательный палец. Когда-то его стравливали с медведями в ярмарочные дни на городской площади — здоровенная, хоть и совсем молодая, серая с подпалинами зверюга рвала хищников на лоскутки. И он же преданно валялся в ногах отвергнутой обществом полукровки, ради неё превратившись в шерстяной коврик. Хольт приволок израненного окровавленного кобеля в палац, а тот всё ещё скалил клыки и рвал руки любого, сунувшегося с помощью. А потом появилась Таша и просто промыла псу раны. Природа тоже любила её.