Катерина Шишканова - Янтарин

— Вам ли бояться ночи, — улыбнулась принцесса, спуская ноги на пол. — А я и так живу в вечной темноте.

Рука вопросительно повисла в воздухе, безошибочно определив местоположение собеседника. Встать самостоятельно принцесса поленилась. Или не решилась, не до конца веря в силу своего убеждения. Несколько секунд кисть висела в воздухе, требовательно шевеля пальцами, пока с ними не переплелись пальцы вампира. Вынырнув в лунный свет, Талина улыбнулась, тряхнула волосами, закрывая ими лицо. И смотрящие сквозь вампира и луну невидящие глаза.

— Не стоит, — Веллерен подтянул девушку ближе, провёл пальцами по прядям, заправляя их за уши. — Это не так страшно, как вам кажется. К тому же ночью всё равно я единственный свидетель.

Таша упрямо вернула волосы на место. Один, десять — в столице не так много слепых полудриад, точнее — одна и все прекрасно знают если не её, то описание старшей королевской дочурки. А им оно сегодня не нужно.

— Дубовая роща, каштановая аллея или в городской парк к пруду? Хотя… там сегодня побывала ваша кроткая сестрёнка, боюсь небольшая воронка могла остаться. Она нынче не в духе.

Принцесса улыбнулась, укутываясь в плащ. Чем сегодня занималась её сестра она знала ещё неделю назад. Из сна.

— В кабак. На окраине города. Самый запущенный и сомнительный. И пожалуйста не делайте такие глаза, во сне я их очень испугалась.

Милли улыбнулась вошедшему супругу, посылая лёгкий неоформленный заряд нежности. Беда с этими недоделанными эмпатами. Мало того, что воруют чужие эмоции, так ещё и собственными разбрасываются. Правда, королева таких фокусов раньше не вытворяла — односторонний эмпат, она только ловила чувства окружающих, а вот её живот, точнее тот, кто в нём сидел, вполне мог унаследовать склонность мамочки к магическим способностям или слегка их преобразовать. Король тоже улыбнулся, хоть и не так открыто, как его жена. Впрочем, ему не нужны были слова, чтоб объяснить своё состояние. Едва он переступил порог комнаты, как Милли почувствовала его раздражение и разочарование в отношении Фелиши и Феликса. Вернее, в их отношении к делам государства. С другой стороны их мать была такой же вспыльчивой гордячкой, но это не помешало ей стать лучшей из правительниц и единственной из жён короля, заслуживших право попасть на Аллею Славы, где золотом выбивали имена лишь самых достойных.

Король жестом приказал служанке удалиться и сам взялся за полотенце, упавшее со лба Милли на подушки.

— Подсматриваешь, прыщ! — Фелиша как всегда возникла бесшумно, тут же отметившись локтем по рёбрам брата. Феликс поморщился, привычно снося грубые нежности сестры. Отступил от замочной скважины второй двери, ведшей в покои мачехи. Иногда Фелль объявлялась очень не вовремя, раздражая одной только необходимостью быть с нею похожим. Пусть и только внешне.

— Фелль, шла бы ты к себе, а? Вещи какие пособирала в дорогу. Заодно и мои рассортируешь.

— А ты в это время здесь в гляделки поиграешь? Филя, не темни.

— Я просто переживаю, — Феликс отошёл к столу с беспорядочно наваленными на него пергаментами. Не самое лучшее качество, но вполне пригодные для письма. И для рисования.

Фелиша оказалась там быстрее брата, бесцеремонно разворошив исписанные клочки.

— Ага, попался! — Феликс обречённо зажмурился. Фелиша вздохнула. С завистью — рисовать она не умела да и особо и не старалась; на уроках рисования ей куда больше нравилось бездумно шлёпать кистью по холсту, любуясь летящими во все стороны каплями чернил — в том числе и на отутюженного наставника, маэстро Н'елли. — Филя, ты сбрендил, да?

Маленький, но точный портретик Милли лежал на ладони Фелиши. Такая же, как и в жизни — милая, задумчивая, немножко грустная. Всего несколько штрихов, но королева смотрела на поджавшую губки падчерицу, как живая. Хоть и чёрно-белая.

— Втюхался?

— У-у.

— Я же знаю, что втюхался! Слюна так и капает, когда она по коридору идёт. Сдурел совсем!

Портретик болезненно сморщился, безжалостно смятый в тугой ком и выброшенный в окно.

— Ах так?! — на секунду Феликс стал похожим на мать, когда та раздувала ноздри, выпуская из них на потеху детям тоненькую струйку дыма. Дым не пошёл, но Фелиша была уверена — ещё чуть-чуть и огненные волосы, вставшие дыбом, возьмутся настоящим пламенем. — Сама сдурела! Если бы Диметрий не был нашим родным братом, я уверен, ты бы замучила батюшку, чтоб он выдал тебя за него замуж. Вечно скачешь вокруг него как собачонка! Того и гляди хвостиком завиляешь, если он тебе косточку кинет.

— Что?! Диметрий воин. Самый настоящий! Он Мортемира когда-то чуть не прикончил.

— Но не прикончил!

— Ты и клопа не придавишь — тебя сразу мутит. Не удивительно, что с ним мне куда интересней, чем с тобой, малеватель! — взвизгнула уязвлённая Фелиша. — И не скачу я, как собачонка!!!

— Пожалуй, да, — согласился медленно заливающийся пунцовой краской Феликс. — Если бы ты была настоящей собачкой, то уже выла бы где-то за пропавшим любимым хозяином. Или хотя бы выла, как настоящая девчонка, соскучившаяся за любимым братом. А ты даже когда мама умерла не смогла выдавить из себя слезинки.

— Настоящие воины не плачут, — тихо и не убедительно выдавила Фелиша.

— Ты не воин, — припечатал Феликс. И безжалостно добил, — ты — девчонка. Даже в храм тебя отправляют переодетой парнем, потому что ты всего лишь девчонка.

— А ты… — глаза её беспорядочно заметались от предмета к предмету, выискивая подходящее сравнение. Взгляд зацепился за стол. — А ты… а ты тоже не парень! Настоящие парни держат в руках мечи, а у тебя гусиное перо и чернила на коже, вот! — И совсем одуревшая от первой в жизни ссоры с братом, ляпнула, — поэтому мама меня больше любила!

Феликс резко побледнел, негнущимися пальцами сорвал кулон, до этого бережно скрытый за воротом рубахи, швырнул его под ноги сестре, и выскочил в коридор, открыв дверь пинком ноги. А Фелиша, напуганная и растерянная, шлёпнулась на колени, подтянула к себе драгоценное украшение и ещё долго молча сидела на ковре, не меняя позы. Только янтарная капля поблёскивала в свете почти полной луны, бесцеремонно заглядывающей во все окна палаца. Как слеза, так и не скатившаяся по щеке принцессы.

— Этот, который в центре, — уверенно сказала Таша, безошибочно указав направление кивком головы.

Веллерен задумчиво проследил в указанном направлении, оценил яркую картинку, заляпанную элем и парочкой выбитых зубов. Уделил особое внимание действующим лицам — троим медведеподобным мужикам, увлечённо месившим ещё одного, не такого внушительного и не такого заросшего. Пожалуй, даже вообще не заросшего, что в этих краях было несколько непривычно. Того самого, на которого указывал перст принцессы. Ошиблась? Таша?! Вампир ещё внимательней вгляделся в центрового. Довольно смазливый, но без самолюбования, раз не страшиться подставлять харю под такие кувалды. На высокой скуле, там где бугрился шрам от давнего ожога, наливался синяк, чётко очерченные губы слегка припухли — то ли от слишком страстного поцелуя женщины, то ли от не менее страстного поцелуя вражеского кулака. Хмыкнул. Сатанеющие громилы утроили усилия, но достать жертву так и не смогли. Избиваемый на первый взгляд, на второй оказался весьма проворным малым — ловко отмахивался из крайне неудобного положения, орудуя раскуроченным табуретом, кружкой с элем и даже подвернувшейся под руки сочно-рыжей разносчицей, которую удачно запустил в лапы самого здоровенного. Предварительно чмокнув в щёку. Посетители заведения вели себя спокойно, отсев поближе к стенам и освободив драчунам пространство в центре из чего следовало, что подобные дружеские посиделки здесь устраиваются дольно часто. Мебель вокруг сплошь дубовая, так что если и покалечатся, то ощутимого урона заведению не нанесут, а убьётся кто — на одного дурака на земле меньше станет. Опять же польза обществу.