Катарина Керр - Чары зари

— Вот именно. Знаешь, что меня больше всего беспокоит? Кое-кто из тех, кто имеет шанс унаследовать Аберуин после Райса, мог приложить определенные усилия, чтобы убрать с пути законного наследника.

— Боги! Неужели они опустятся так низко?

— Аберуин — один из самых богатых ранов в королевстве. А станет еще богаче. Всего год назад король дал городу больше прав, в том числе — разрешение на участие Аберуина в торговле с Бардеком, на которую у короля монополия.

Мадок кивнул. Мрачная улыбка исказила его губы.

— Я понял вашу светлость. Ваша светлость извинит меня на мгновение?

— Конечно.

Блейн ожидал, что Мадок покинет его покои, но вместо этого он отправился к окну и посмотрел вверх, на небо, по которому неслись белые облака. Туча вдали предвещала летний шторм. Мадок стоял у окна, а Блейн осушил еще два кубка меда, раздумывая над тем, что же делает этот человек. Наконец Мадок повернулся к Блейну. Выглядел он обеспокоенным.

— Родри почти добрался до Драусбри и, кажется, едет на юг. Он купил себе второго коня, чтобы передвигаться быстрее. Похоже, он направляется в Керрмор.

— Интересно, что им нужно в Керрморе?

— Им, ваша светлость?

— Разве Джил не с ним?

— Простите, ваша светлость. Я забыл, что вы не знаете. Их с Джил разделил несчастливый поворот событий. Она следует за ним с другом, гертсином, который галантно предложил сопровождать ее. Последнее, что я слышал, — они направлялись в дан Дэверри просить вашей помощи.

— Которую они, конечно, получат. — Блейн задумался. — Значит, ты не встречался с моим кузеном и его женщиной?

— Нет, ваша светлость.

— Они подходят друг другу, как пара хороших сапог. Если Родри унаследует Аберуин, то я сам предпочел бы видеть рядом с ним Джил, а не какую-нибудь овцу благородного происхождения, которую для него выберет его мать.

— Но разве Джил не простолюдинка?

— Да. Но такие детали и раньше обходили, и вопрос решался. Мне нужно подумать об этом.

Несколько часов спустя до Блейна дошло, что он безоговорочно поверил всему, что ему сказал Мадок. «Я и раньше видел двеомер», — напомнил себе Блейн. И все же дрожь пробежала по его телу. Что прочитал Мадок на покрытом облаками небе?

Из-за дождя матросы натянул брезент над носом баржи, так что худо-бедно получилось укрытие. Все равно лучше, чем никакого. Плотно кутаясь в плащ, Джил наблюдала за Саламандром, который смотрел в пенящуюся, проносящуюся мимо воду. Время от времени его губы беззвучно произносили слова. К этому времени ее восприятие мира почти вернулось к нормальному. Вода была просто водой; Саламандр больше не менял цвет, отражающий смену его чувств. Оставались только чрезмерная яркость цветов да слишком резкая четкость линий и форм, которые напоминали Джил о том великолепии, которое она видела, когда купалась в запретной силе. Неохотно и посмеиваясь над собой, она признавала, что в некотором роде ей жаль терять эту опасную красоту. Наконец Саламандр повернулся и шепотом обратился к Джил:

— Я только что разговаривал с лордом Мадоком. Он хотел знать, где я в последний раз находил Родри при помощи дальновидения, чтобы сообщить Блейну. Особой пользы это, впрочем, не принесет. Даже гонец его не догонит.

— Правильно, но гонец может предупредить гвербрета Керрмора, чтобы тот ждал Родри.

— Если он остановится в Керрморе.

Джил раздраженно всплеснула руками. Она жалела, что так хорошо обучила Родри уловкам долгой дороги. Ему так долго удавалось ускользать от сетей всадников, которые его искали! Он — как лисица, которая пролезает в малейшие щели в живой изгороди.

— Завтра мы будем в дане Дэверри, — сказал Саламандр. — И сможем поговорить с Блейном.

— Знаешь, несмотря ни на что, я на самом деле с нетерпением жду прибытия в королевский город. Я странствовала по королевству с восьми лет, но туда никогда не заезжала. На личных землях короля нет работы для серебряных кинжалов.

Внезапно не более, чем в футе от нее появился серый гном. Джил протянула к нему руки, а он кривлялся и корчил ей рожицы.

— Малыш! Что я такого сделала? Почему ты на меня так рассердился?

Гном колебался еще одно мгновение, потом бросился к ней в объятия. Джил крепко прижала его к себе.

— Я рада, что ты меня простил. Мне тебя не хватало.

Он улыбнулся и похлопал ее по щеке.

— Вскоре, если нам повезет, мы встретимся с Родри. Ты его навещал? С ним все в порядке?

Гном утвердительно кивнул, отвечая на оба вопроса, и прижался к Джил, как кошка.

— Хотелось бы мне знать, куда он направляется.

Гном поднял голову и показал на нее саму.

— Он следует за мной?

И снова гном кивнул, но так безразлично, что Джил не была уверена, понял ли он ее на самом деле. Саламандр внимательно наблюдал за происходящим.

— Интересно, очень интересно, — объявил он. — Но что это значит?

Хотя лекарь советовал Перрину задержаться в Лерине по крайней мере на пять дней, чтобы восстановить силы и оправиться от побоев, лорд покинул город, как только смог сесть на коня. Думая о Джил, он чувствовал такую боль, словно страдал от еще одной раны, однако эта боль влекла его за собой. К страстному желанию примешивался страх перед тем странным парнем со светлыми, как лунный свет волосами, который забрал Джил. Когда Перрин обдумал случившееся, то засомневался: уж не привиделась ли ему ужасающая сцена с облаками цветного света и мерцающим мечом? Каждый раз, когда он пытался убедить себя, что спал, он сталкивался с неопровержимым обстоятельством, от которого не уйти: Джил больше нет с ним. Перрин просто отказывался признавать, что она оставила бы его по доброй воле; в дело должен быть вовлечен другой человек, причем могущественный. Хотя большинство отмахивались от сказок о двеомере, Перрин всегда инстинктивно верил, что эти рассказы правдивы и на самом деле, существует сила, именуемая двеомером, при помощи которой люди могут творить чудеса. Теперь он получил реальные доказательства ее существования, хотя они и оказались для него столь неприятны. Единственное, что его утешало, была мысль о том, что если Джил и не с ним, то она, во всяком случае, и не с Родри.

Перрин ехал верхом три дня и наконец добрался до Гаддмира, большого процветающего города, скрывающимися за двойными каменными стенами. Хотя Перрин предпочел бы совсем не заезжать в города, у него заканчивались съестные припасы. Он ненавидел города, в которых скапливалось множество вонючих потных людей, привязанных к каменным строениям своими мелкими заботами, подобно свиньям в свинарнике. И все же нынешним вечером Перрину было даже приятно посидеть среди людей в маленькой дешевой таверне. Они отвлекали его от постоянного странного болезненного желания обладать Джил. В лесу ему постоянно ее не хватало, а тут он мог выпить крепкого эля и попытаться забыть свою любовь. Когда владелец таверны подошел к Перрину и спросил, собирается ли он остаться на ночь, тот, повинуясь какому-то импульсу, ответил утвердительно.