Катарина Керр - Чары зари

— Судя по тоске у тебя в глазах, делаю вывод, что ты снова погрузилась в грустные размышления, — резко произнес Саламандр.

— А как я могу не погружаться в грустные размышления? Да, мы догоняем Родри, это хорошо. Но, когда мы его найдем, он лишь проклянет меня.

— Почему? Ты виновата не больше, чем одна из тех лошадей, которых украл Перрин.

Джил молча покачала головой, стараясь не расплакаться. Послушай,

— Джил, моя дикая голубка. Твое сознание вернулось к тебе, ты снова способна соображать. Позволь мне кое-что сказать тебе. Я думал об этом лорде-конокраде и поговорил о нем с Невином. В этом парне есть что-то очень странное. Нечто, что можно было бы назвать раной души — судя по тому, как он щедро изливает из себя жизненные силы.

— Но именно я попала в его грязные руки! О, боги, я никогда не думала, что у меня такая слабая воля! Как у какой-то шлюхи из таверны.

Саламандр зарычал себе под нос.

— Ты что, не слышала ни одного слова из того, что я говорил, будь ты неладна? При чем тут слабая воля? Тебя околдовали, тебя привязали при помощи двеомера и одурманили тебе сознание — тоже при помощи двеомера. После того, как тебя накрыла его жизненная сила, у тебя не осталось собственной воли. А его похоть текла по тебе, как вода в канаве.

На мгновение спазм перехватил ей горло, и ее затошнило. Она вспомнила свои ощущения, которые возникали у нее, когда Перрин улыбался ей особым образом.

— Почему ты называешь это раной? — спросила наконец Джил.

— Потому что рано или поздно она его убьет.

— Вот и хорошо. Мне только хотелось бы присутствовать там и наблюдать за происходящим.

— Никто и не ожидает от тебя других чувств, моя нежная малышка. Но разве ты не понимаешь, Джил? Ты так же невиновна, как если бы он связал тебя и изнасиловал против твоей воли.

— А, боги, именно это я и ненавижу больше всего. Я чувствовала себя такой беспомощной!

— Ты на самом деле была беспомощной. Это очень тяжело признать. — С другой стороны, нарывы следует вскрывать.

Когда Джил в шутку направила на Саламандра удар, он улыбнулся.

— Да, ты на самом деле становишься прежней. Но разве ты не замечаешь одну любопытную вещь? Предположим, Перрин не обладает настоящим двеомером. Проклятье, где же тогда он берет все эти силы? И откуда у него рана?

— Хотя я и ненавижу говорить об этом червивом ублюдке, признаю: вопрос интересный. Очень интересный, в особенности для Невина.

— К сожалению, в настоящее время ответа на него нет. Ну, если кто-то и в состоянии его найти, то это Невин.

— В особенности, когда старик доберется до Перрина.

— Невин намерен поохотиться на него?

— Не совсем. Я собирался сказать тебе это попозже, когда ты немного окрепнешь, но, думаю, ты и сейчас это выдержишь. Перрин едет за нами.

Джил почувствовала, как кровь отлила у нее от лица. Саламандр схватил девушку за руку и сжал ее ладонь между своими.

— Сейчас тебе не угрожает опасность.

— Сейчас, может, и не угрожает, но что будет, когда мы снова окажемся на дороге, следуя за Родри?

— К тому времени Перрин уже будет направляться в Элдис в сопровождении вооруженной охраны. При дворе живет мастер двеомера по имени лорд Мадок. Он схватит Перрина, как только тот въедет в город, а затем отправит его к Невину. Самодельное клеймо в седельных вьюках — достаточное основание для ареста.

— Значит, мы направляемся в дан Дэверри?

— Да. Возможно, нам не потребуется уезжать из него. Ты знаешь кузена Родри по имени Блейн из Кума Пекл?

— Да.

— Гвербрет в настоящее время находится при дворе. Невин хочет, чтобы мы поговорили с ним. Кажется, король дал понять, что желает встретиться с Родри. Родри сейчас ищут различные гвербреты, а когда найдут, то отправят его прямо в дан Дэверри.

— Король? Но почему…

— Могу только догадываться: король знает, что Райс не в состоянии обеспечить Аберуин наследниками.

— Значит, он призовет Родри назад?

— Именно. И достаточно скоро, Джил, у тебя будет великолепная свадьба.

— После случившегося? Ты как деревенский дурачок. Они никогда не позволят наследнику наиболее важного рана в Элдисе жениться на незаконнорожденной дочери серебряного кинжала. Лучшее, на что я могу надеяться, — это снова стать его любовницей, жить при дворе и ненавидеть его жену. Впрочем, только в том случае, если Родри до сих пор хочет меня видеть. Это жизнь, а не одна из твоих сказок.

— Джил, пожалуйста, прости меня. Я не хотел сделать тебе больно. Я сейчас сам себе отвратителен.

Она безмолвно пожала плечами. За бортом баржи проплывали возделанные земли. Стадо белых коров с ржаво-красными ушами пило воду из реки, за ним присматривал парень с двумя собаками.

— Ты меня прощаешь? — наконец спросил Саламандр.

— Да. И ты меня тоже извини. Я все еще не пришла в себя.

— Конечно. После того, как ты послужишь нашей приманкой в капкане для Перрина, можешь даже уехать, не встречаясь с Родри, если захочешь.

— Никогда. Не исключено, он проклянет меня прямо в лицо, но я хочу сказать ему, что всегда его любила.

Саламандр хотел что-то ответить, но Джил закрыла лицо руками и расплакалась.

Королевский дворец в дане Дэверри был огромным — шесть брохов, которые соединялись многочисленными полубашнями. В двойном кольце стен теснились всевозможные пристройки. Как почетный гость Блейн, гверберт Кума Пекл, занимал роскошные покои, расположенные высоко в одной из внешних башен.

Отсюда открывался прекрасный вид на сады, которые раскинулись между двумя стенами. В небольшом зале для приемов в покоях Блейна стояли четыре кресла с подушками из пурпурного бардекианского бархата и небольшой столик возле очага. Роскошь сама по себе мало занимала лорда Блейна, однако он ценил ее как знак благосклонности короля.

Кроме того, в этой поездке его сопровождала жена, Каниффа, а он любил, чтобы ей было удобно. Каниффа была высокой темноволосой женщиной с карими глазами, как у лани.

Супруга лорда была настолько же спокойной, насколько сам лорд Блейн был легко возбудимым и вспыльчивым. Их брак заключили обычным среди знати способом — по предварительной договоренности, однако Блейн искренне считал, что ему очень повезло с женой. Временами он мог даже признаться в том, что любит ее.

В то утро Каниффу призвали в личные покои королевы — знак особой благосклонности. Ей перепадало такое и раньше. Блейн сидел на подоконнике спальни и наблюдал, как жена одевается с особой тщательностью. После того, как одна из служанок выложила на кровать несколько платьев, Каниффа отправила девушку прочь и долго выбирала себе наряд. Наконец она остановилась на скромном платье из серого, как голубь, бардекианского шелка. Этот цвет выгодно подчеркивал цвета клана ее мужа — красную и белую клетку.