Екатерина Федорова - Милорд и Сэр

– Господа и сэры! – воззвал он и несколько картинно уперся рукой в бок (левой уперся, основной его рукой – и таким образом до максимума сблизил кисть с рукоятями ножей). – Ныне я – герцог Де Лабри по праву эльфийской мандонады. И предупреждаю вас! – Он возвысил голос до крика, выпучил глаза, начал злобно сверлить взглядом приближающихся воинов. – Всякий, кто дерзнет принести мне вред, будет наказан. Страшными казнями! Иль не слышали вы о мандонаде эльфийской?! На что обрекаете вы род свой до… до тринадцатого колена! Ибо проклинаю! То есть вот прямо сейчас прокляну я вас и всех детей ваших до этого самого… до тринадцатого колена! Если дерзнете! И кровь моя будет на вас! Рядышком с проклятием!

Увы, его речь (весьма пламенная, надо отметить) на приближающийся отряд впечатления не произвела.

– Господа, вы же находитесь в скелете дихломорфа! – решил он кинуть на пробу еще одну карту. Чи не козырь? – И злоумышляете против его хозяина! Вот исчезнете все разом, тогда…

– Так давай же, брат, подождем этого исчезновения, а? – с лиричной издевкой в напевном теноре предложил кто-то из толпы. – Вместо того чтобы так усердно болтать, как ты делаешь!

Серега вздохнул и пожал плечами.

– Давайте…

Рыцари подступали к нему, выстроившись полукругом на всю ширь коридора. Все с мечами наголо, в глазах смесь страха (ясное дело, страха не перед ним, а перед жутковатой, веками овеянной славой таких вот туннелей скелетного образца) и торжествующего восторга – супротив них стоял один-единственный хлипенький молокосос с ножом и факелом в тощих ручонках. Никакого сравнения с ними, могучими вояками за оборону святой матери Священной комиссии. И что особенно хорошо – прихлопнешь такого комарика, а скажут-то, скажут! – что убили в страшном и тяжком бою чудовищного злодея и самозванца герцога Де Лабри. Изувера и, само собой, вора и насильника небывалой силы (как про то уже объявлял ранее милейший, но, увы, ныне покойный барон Квезак). И будет нос в борще при самых минимальных затратах на свеклу и сало…

Он не делал предупредительных выпадов в их сторону, типа тех, какие случаются у киногероев в лихих боевичках – просто побрезговал. Будем умирать с достоинством.

Рыцарь слева плавно поднес острие меча к его горлу, нежно посоветовал:

– Поднимай-ка руки, брат. И брось-ка по дороге ножичек, вдруг да точил его кто, неровен час порежешься еще, заблудшее дитя Всевышнего и Единого.

Момент истины. Серега, не отрываясь, смотрел на поблескивающую в свете факелов сталь. И размышлял медленно, как в тягучем сне – вот если сейчас прыгнуть вперед, то все. Не будет больше никаких мучений, боли, пыток. Или все-таки поднять руки, понадеявшись на маловероятное спасение? Короче, или – или. Не совсем подходящие здесь сценарии для нас, для хамлетов российских…

… И в этот момент коридор залило ослепительно-белым светом.

Он рефлекторно зажмурился. Буквально на долю мгновения зажмурился. В уме крутилось – что? Световой удар по глазам силы был немаленькой, ощутимый. Читывали мы у одного крайне интересного автора про световые гранатки, читывали… но здесь-то им быть откуда? Как и прожектору с такой вот осветительной мощью…

Серега торопливо разжал веки. Ослепительно-белого светового сияния больше не было. Освещенность тоннеля вообще резко поменяла свой вид. И тип, то бишь направленность. Факелы светили не с уровня человеческого плеча, а снизу. Валяясь прямо на полу. Там они, собственно, и горели – мирно так догорали себе. Дымя, чадя и потрескивая в разом посвежевшем коридорном воздухе (озон? как после грозы, что ли?).

И еще кое-что изменилось: рыцарей Священной не стало. Исчезли, как Лох-Несское чудовище перед лицом неопровержимых научных доводов. От них остались только доспехи – в разрозненном виде. Радостно сияющие серебром рыцарские облачения валялись теперь на полу отдельными скорлупками. Вперемешку с мечами, булавами, боевыми топорами и прочим убийственным боекомплектом феодальных времен…

Серега подковылял к доспехам на малость подгибающихся ногах (и с чего бы это, а? помнится, посылая его сюда, сэр Монтингтон Скуэрли охарактеризовал этот милый мирок как “дивное местечко” и даже добавил что-то вроде “слушай, да это же почти каникулы!”). Поворошил по-разному изогнутую сталь носком сапога. От сладенько-кусачих сэров рыцарей Священной не осталось ничего – ни одежды, ни… Он вгляделся попристальнее. Ну да, даже порошка какого-нибудь черно-серого в рыцарских руинах не обнаружилось, типа того, что остается после человека в некоторых традиционных фэнтези-фантазмах… Просто – ни-че-го…

Он повернулся спиной к бренным останкам и зашагал прочь на самой максимальной скорости, какую только мог позволить себе, – все ж таки честь мундира… то есть герцогского звания обязывала. Бежать со всех ног для него сейчас было бы просто верхом неприличия, а вот идти быстрым шагом – пожалуйста. Буквально через сотню шагов Серега натолкнулся на компанию бравых своих соратников, в полной темноте жмущихся к стенкам костяного туннеля.

– Ну? – спросил с наигранно-фальшивой бодростью. – Кого поджидаем, соколы, служаночку из замка на свиданку?

Бывшие смерды хлынули к нему от стен тоннеля, облепили как мухи.

– Господин… Сэр Сериога! Мы тут – помочь вам, ежели что. Мы уже и бежать собралися было к вам, а тут светово это…

– Помочь? – для пущей назидательности решил погрознеть ликом господин Серега. – А что вам было приказано мною, а?! Бежать не останавливаясь, так? Сказал ведь, что сам догоню! Ну? Где текулли с лекарем?!

– Мы разделились, – блестя в полутьме широко распахнутыми глазами, торопливо прошелестел пожилой Вези. – Господина текулли и господина лекаря уже, наверное, и до конца хода донесли…

– Ну, тогда… ладно. Вы извините, что я тут… сорвался, накричал.

Вези побелел так, что почти слился с белой костью стен:

– Что ты, что ты, господин наш! Виноваты, понимаем. Не повесил за непослушание – и то спасибо тебе большое, милостивец ты наш…

Навстречу по туннелю неслась леди Клотильда, невнятно что-то рычавшая и бряцавшая увесистым доспехом не хуже приличного танка. Серега, опрометчиво понадеявшись на свои слабые силенки, принял этот оживший боевой таран на молодецкую грудь. И не устоял – закачался, отчаянно замахал руками в поисках точки опоры. И нашел ее на могучих девичьих плечах. Две ручищи, каждая толщиной со среднестатистическую бычью ногу, мяли Серегу, поворачивали, толкали вперед и назад для попеременного осмотра-зажима в тискообразных объятиях. Титаническая красотка плакала где-то над ухом и одновременно смеялась, безостановочно треща сорокой: да где ж ты был, как смог… а как мог не подать весточки. К черту бы в зад твое сиятельство, в бога в душу и вперехлест на постели рожалой девственницы…