Николай Чугунов - Слово на удачу

Перемещение в прошлое вышло еще более неприятным, чем даже путешествие в мир безумных торнадо, куда Артема затащил древний артефакт. В какой-то миг парень снова почувствовал тело, но эти ощущения его совсем не порадовали: Артема словно запихнули в гигантскую стиральную машину, включенную в режим отжима. Когда наконец все стихло, парень еще долго не отваживался высунуться наружу.

Кувшинчик оказался похоронен под метровым слоем влажного песка — похоже, Иелла отправила разведчика точно на середину какой-то речки. Впрочем, потерять свой дом парню не грозило: приглядевшись, он заметил яркую синюю искру на месте захоронения кувшинчика и вспомнил, что чародейка говорила о маяке.

Успокоившись, парень взлетел повыше и обомлел: он рассчитывал оказаться где угодно, кроме… парка. А речка на самом деле оказалась каналом, одна сторона которого поднималась из воды гигантскими ступенями, сплошь засаженными тропическими деревьями, а другая — куда, собственно, и прибило кувшинчик, была огромным пляжем.

"Что-то странное", — в его сознание вторглась чужая мысль, тембром до отвращения напоминавшая голос артефакта. — "Эй, странное, ты меня слышишь?"

Иелла купилась. Она уже третьи сутки безвылазно сидела над книгами, которые ей пачками таскали из библиотеки. На запястье сиял новенький манганиновый браслет — последний пуск, разумеется, не прошел незамеченным, и Камбр, едва слышно ругаясь сквозь зубы, нацепил обеим чародейкам по "взломоустойчивому" браслету, посетовав на чрезмерную живость людей. Услышав последнюю фразу, Тумонен с трудом сдержал смех — благо, князь стоял к нему спиной, и такое вопиющее непочтение к старшим осталось незамеченным.

— Чего это тебе так весело? — мрачно поинтересовалась Лена, крутя на руке "украшение" — в какой-то мере оно было даже красивым, но ей не нравилась сама идея, воплощенная в блестящем металле.

— Сетования Камбра, насчет живости, — Тумонен ухмыльнулся уже в открытую. — Ты просто не в курсе. Он сам — эльф, а вампиром стал, потому что, как он сам говорит, "надоело все". Жаждал новых впечатлений, короче.

— И как, нашел? — Иелла, услышав завязку истории, навострила уши.

— Нашел. Только ему и вампирское бытие надоело. Кайл давно предлагал ему летаргику на пару тысяч лет устроить, так не хочет почему-то. Впрочем, после того нападения, — вампир кивнул в сторону комнаты, взрывом превращенной в балкон, — ему снова интересно жить. Но все равно, такие претензии от Камбра… Что-то определенно меняется.

— Я домой хочу, — кислым тоном сказала Лена. — А как я туда попаду, если колдовать нельзя?

— Все равно ведь неделю расчеты делать будете, — махнул рукой Тумонен. — Да, кстати! У меня ж твои институтские книги остались.

— Точно! — Лена хлопнула себя по лбу. — Совсем из головы вылетело. Иелла, слышишь?

— Не глухая, — коротко ответила магичка. — Кстати, твой приятель прав — головы-то нам не отключили.

Она запалила лампу в изголовье своей койки и требовательно постучала пустой кружкой о каменную стену.

— Я только одного не понимаю — если мы будем заниматься расчетами, почему тут нет чаю?

Глава 26. Визит по правилам и без

Нижние Липки, куда привела Хельгу с Рей единственная дорога, как будто вымерли. У самого порта возвышались обгорелые руины какого-то здания, от которых так явственно несло магией, что аж в глазах рябило.

— Что за руины? — осведомилась вампирша у лейтенанта.

— Институт проблем разума. Проклятые изменники, похоже, получили свое.

Рей удивленно вытаращилась на руины, но ничего не сказала. Впрочем, это не укрылось от Хельги.

— Что такое?

— Странно все это. Потом расскажу.

Гостиница стояла в густом сосновом бору сразу за Волчьими воротами. Тут было тихо, грязно и холодно. Печку, похоже, топили только на кухне, а остальные комнаты получали свою долю тепла от неприветливого зимнего солнца.

— Здесь безопасно, — лейтенант по-хозяйски осмотрел тесный номер. — Хозяин? Почему только две кровати? Думаешь, мы миллионеры? И жаровню сюда, быстро.

Рей помрачнела. К Хельге в мужском теле она уже привыкла, практически перестав стесняться, но присутствие лейтенанта уже начинало изрядно ее утомлять.

— Выгони его, — шепнула акробатка Хельге.

— Ни за что, — та игриво сверкнула глазами в ответ. — Мне он начал нравиться.

— Он не нравится мне!

— Потерпишь, — вампирша повернулась к девушке спиной, давая понять, что разговор окончен. — Да, кстати, тебе сейчас лучше отвернуться.

— Потерплю, — Рей уселась на кровать, вызывающе уставившись на Хельгу.

Получив новую порцию крови, Деллер неожиданно присмирел. Он перестал кидать на Рей полные ненависти взгляды, тон его разом смягчился, и Хельга решила провести эксперимент.

— Отонет?

— Да? — голос лейтенанта был полон такой нежности, что вампирше на миг стало стыдно.

— Помоги девушке привести себя в порядок. Заботься о ней так, как бы это был я.

— Я слушаю. Но позволю себе заметить — это будет лишь притворством.

— Иди. Я знаю — а остальные пусть видят притворство.

Оставшись одна, Хельга села на кровать, закрыв лицо руками. Чувствовала она себя на редкость отвратительно — про Детей Ночи, играющих смертными, как пешками, она читала лишь в хрониках. Вампирша всегда считала эти игры уделом Беннли и проявлением слабости, а сейчас сама ломала жизнь человеку, вся вина которого была в том, что он оказался не в то время не в том месте.

Впрочем, выхода все равно не было — насколько смогла заметить Хельга, город был набит солдатами, как йульский кекс — изюмом. Они с Рей не сделали бы и шага, не напоровшись на патруль, КПП или еще что-нибудь, столь милое военному уму. Отонет Деллер послужил путешественницам универсальной отмычкой — его удостоверение контрразведчика нагоняло страх на самых суровых служак. Лейтенант вел себя как внезапно возвысившийся слуга, и остальные, похоже, смирялись с его возвышением, пытаясь угодить новому господину.

Сейчас это было очень удобно, но вскоре могло стать источником нешуточных неприятностей — с такими замашками очень тяжело путешествовать незамеченным. А Хельге с Рей вовсе ни к чему было лишнее внимание.

— Так что там с Институтом?

Рей, едва сдерживая хихиканье, пояснила:

— Собственно, самое замечательное в нем то, что его больше нет.

— Все равно не понимаю, что тебя так веселит. Ну, Институт проблем разума — психология, похоже. Или они вовсю использовали карательную психиатрию, а больным это не нравилось? Кстати, это многое объясняет. Особенно если вспомнить, как лечили у нас во времена моей молодости.