Анатолий Нейтак - Падшая звезда

Что, конечно же, было совершенно неприемлемо.

С одной стороны, ей требовалась передышка. Время, чтобы свыкнуться, притерпеться, измениться. Остыть. С другой — не было сил ждать и терпеть, не предпринимая ничего, отдаваясь расслабляющим медитациям и управляемым целительным снам. Хотелось сделать хоть что-то. Причём сделать — прямо сейчас, а не когда-нибудь потом.

И тогда она выбрала стратегию. Медлительную, зато неуклонно приближающую к цели. Позволяющую вырезать и примерить новую "маску", не такую пугающую, как "маска" убийцы на жаловании, состоящей в штате тайной службы Энгасти.

О, Ниррит Ночной Свет можно будет вернуть к активности в любой момент. Она ничего не забыла, не утратила ни одного из своих многочисленных навыков. Но пусть Ниррит подождёт. Отдохнёт во тьме и тишине, медленно пропитываясь предвкушением чужой смерти. Пусть вернётся только за один вздох до последнего прыжка. Это её святое право: поймать отблеск внезапного ужаса в расширенных зрачках… кого?

Пока это оставалось скрытым. Но она собиралась распутать всю нить, осторожно, не настораживая раньше срока плетельщика сети, в которой насмерть запутался её принц.

"Айсе, любимый… прости меня.

Но я — не прощу!"

Жесток к своим людям Куттах.

Так сказывают старые: во времена прежде всех иных времён, когда риллу пришли в Пестроту из незнаемых далей по Дороге Сна, утомились они. Ибо всё живое рано или поздно устаёт, даже риллу, великие меж великих. Утомившись, сошли риллу с Дороги на обочину её, и там, где сошли, утратил свою изменчивость Сон. Так появились в Пестроте первые миры, риллу же стали стержнями их. Ибо были риллу, когда не было ничего, кроме изменчивости, и лишь Тот, Кто видит во Сне своём Дорогу, сохранял неизменность.

Далее сказывают старые так: став стержнями первых миров Пестроты, риллу утратили ту изменчивость, которой обладали ранее. Когда же случилось это, оказалось, что в своём постоянстве риллу различны, и миры, которые появились вокруг них из первичного Сна, различны тоже. И говорят знающие, что с тех времён до времён нынешних мало общего у разных риллу; только Право Крыльев разделяют все они и сродство с Дорогой Сна, как залог грядущей изменчивости. И добавляют знающие, что с тех времён до времён нынешних мало общего у разных миров. Только высшая магия одинакова везде, да ещё время, ибо нет в Пестроте мест, где время не течёт вовсе.

И ещё сказывают старые: риллу были и остаются в Пестроте первыми. Но где есть первые, там недалеко и до вторых, и до третьих, и всех последующих. И вторыми после риллу стали демоны. Не было в них зла изначально, поскольку природа их сходна с природой первых в Пестроте, риллу; но стали демоны злыми, когда восстали на риллу, когда побеждены были и низвергнуты. Однако по могуществу своему не оказались демоны в пустоте. Там, где остались они, появился Лепесток, называемый Адом или ещё Нижними Мирами. Нет в Пестроте места худшего. И в том Лепестке никто не зовёт риллу властительными, но сильнейшие из демонов в жестокой усобице стали князьями Нижних Миров, и правят Адом, как пожелают.

Затем сказывают старые вот о чём: вторыми после демонов и третьими после риллу стали смертные. Долгим было бы перечисление видов и рас, что пришли в Пестроту третьими, и непосильным для любого рассказчика. Но с появлением смертных окончились медленные времена, и наступили времена новые, те, что текут поныне. И на этом завершается сказ о схождении с Дороги Сна, и о появлении миров, и о том, что было допрежь того, как в Куттах явились кутты, а следом за куттами — люди мира сего, неблагого, злосчастного.

"…жесток к своим людям Куттах", — мысленно повторяет та, кого звали Ниррит, а до того — Терин, а ныне получила для нового мира и новое имя. "Но Куттах чужой для меня, хоть я ему не чужда; и могу ли я ещё называть себя человеком? Молодым магом высшего посвящения могу я считать себя без сомнений, но маг высшего посвящения — это куда больше, чем просто смертное существо определённого вида…"

Мысли её неторопливы, как течение скованной льдом реки. А к мыслям понемногу подмешиваются воспоминания.

Она появилась словно из воздуха, замглившегося на секунду, на самом краю Пустошей.

Видел её появление только Ныммух: человек Куттаха, принадлежащий разом к числу старых и к числу знающих. Если бы они находились в Аг-Лиакке, его можно было назвать и старейшиной, и патриархом, и ведуном. Он по-прежнему ходил на охоту с молодыми и крепкими мужчинами, но прямого участия в ней давно не принимал. Его делом были многообразные опасности территории, где ощущается "дыхание" ядовитого океана, территории, которая и зовётся Пустошами. Если издалека приходило что-то губительное, не сразу ощутимое для простых охотников, и в первую очередь — смертоносные лиловые бури, задача Ныммуха заключалась в том, чтобы предупредить их и скомандовать отступление. Пища — это, конечно, и важно, и нужно… да только пища, за которую заплачено слишком дорого, не идёт на пользу племени Хурл.

Она появилась на краю Пустошей, и сначала Ныммух принял её за одно из видений. Многое может привидеться человеку в этих местах, и отнюдь не все явления следует принимать всерьёз. Как говорится, не всё наделённое плотью опасно, не всё лишённое плоти смертоносно. Хотя она и походила на женщин людей Куттаха, она также в равной, если не в большей мере отличалась от них. Когда она, оглядевшись, неторопливо двинулась к Ныммуху, он напряг горло, выкрикнул утробно сигнал "неизвестное-живое" и принялся разглядывать незнакомку.

Волосы чёрные, с синеватым отливом. Вполне обычные. Но заплетены в одну косу. Женщинам так делать строго запрещено, это — привилегия охотников. Кожа очень бледная и словно желтоватая, как брюхо у песчаного полоза. Даже у покойников такой не бывает. Одежда странная, новая, богатая. Богаче, чем у любого человека племени Хурл. Нож на поясе… неужто из металла? А рядом с ножом… ну, это уже в голове не помещается. Кто же станет делать металлической флягу? Кто может быть богат настолько? Ныммух попробовал взглянуть на странную женщину глазами охотника, чего давно уже не делал, и обнаружил, что она напоминает ему о гибкой повадке ядозуба. Или даже долгохвоста, который полозов, ядозубов и прочих холоднокровных ловит и жрёт.

Женщины людей Куттаха так не двигаются. Так двигаются только немногие сильнейшие охотники: Сыйлат, Когур…

Дойти до Ныммуха явившаяся не успела. Потому что охота только началась, и трое охотников, возглавляемых Когуром, вернулись назад очень быстро. Увидев женщину с одной косой, старший сын Когура крикнул: