Юлиана Суренова - Книга 4_Дорогой сновидений

– Но я не умею!

– Научишься. Это не словно… Так что ты скажешь?

– Я не знаю… – она пожала плечами. Конечно, ей хотелось научиться сочинять сны, словно сказки, а потом управлять ими, подчиняя себе. Это было бы так здорово. У нее даже перехватило дыхание от предвкушения чуда, которое вот-вот должно было спуститься золотой птицей к ней на ладони. Но… Но что-то мешало ей просто взять и согласиться – что-то неясное, чей-то голос, похожий на ее собственный, звучал в голове, нараспев повторяя краткое "нет", складывая из него песенку-заклинание, такую забавную, что рожденные ею смешинки защекотали в носу. – Ой! – Мати ошарашено уставилась на стайку маленьких серебристых рыбок, подплывших к самому ее лицу. – Что это? Летающие рыбки! – восхищенно воскликнула она. – Смотри!

Смотри скорее, пока они не улетели!

Лаль взглянул на них, поманил пальцем и вот уже они закрутились вокруг его руки, как обруч, словно танцуя под слышную лишь им одним мелодию.

– Здорово! – восхищенно прошептала Мати. Как бы ей хотелось, чтобы эти крохотные комочки-создания слушались и ее. Она бы приказала им… О, с ними было бы так интересно поиграть, поговорить, ведь они должны знать столько всего интересного…

– Рыба разговаривает лишь в сказке, – прочитав ее мысли, хмыкнул Лаль. – Во сне это невозможно.

– Почему? – Мати даже расстроилась. Она-то думала, что сон даже больше, чем сказка, что он – само чудо.

– Увы, – его голос стал задумчив, немного грустен, – сновидение – лишь обратная сторона были, отражение яви в зеркале небыли, но не она сама. Это… Это мираж посреди снежной пустыни, образ оазиса, кажущийся на расстоянии столь же волшебным и прекрасным, как самый чудесный город, но стоит подойти поближе, протянуть руку – и все рассеется.

– Но ты говорил, что во сне возможно все, чего я захочу. Если я захочу попасть в сказку…

– Ты и попадешь в нее. Однако это будет не сама сказка, а лишь сон о ней. Впрочем…

Если ты очень-очень захочешь, и не ты одна, а все люди, может быть, у вас и получится…

– Лаль, – Мати уже не слушала его, думая о другом, – но ведь рыбки летают только в сказках!

– А кто тебе сказал, что они летают?

– Ну вот же, вот, – девочка ткнула пальцем вперед. – Ой, – она поспешно отдернула руку, но поздно: испуганные ею маленькие создания поспешно унеслись прочь. – Ну, ты сам видел: они летали!

– Не летали. Они плавали.

– Плавали по воздуху… – задумчиво проговорила Мати, рассматривая эту фразу с разных сторон, словно покрытый занятным рисунком камешек. – Так боги называют полет?

– Полет есть полет. А эти маленькие шалуньи именно плавали. В воде.

Она не смогла сдержать смешок.

– Что хихикаешь?

– Если они в воде то и мы, выходит тоже?

– Да.

– Но это невозможно! Вода мокрая, я бы почувствовала! И, главное, мы… Ну, не знаю, как ты, ты все-таки бог, а я бы точно захлебнулась… – и стоило ей об этом подумать, как она почувствовала, что липкая влага обдала ее волной со всех сторон, окружая прозрачной стеной. Она нервно дернулась, вздохнула… И вдруг поняла, что не может дышать, испугалась, закрутилась, не зная, что делать, по-рыбьи то открывая, то закрывая рот, но ловя не живительный воздух, а все ту же пресную безвкусную воду.

– Быстро наверх! – заметив, что с Мати случилось что-то неладное, крикнул Лаль, а затем, сорвавшись со своего камня, схватив девочку, потянул вверх, к поверхности.

Она пришла в себя лишь на берегу. Сердце стучалось так быстро, что, казалось, вот-вот выскочит из груди, его стук гулкими ударами отдавался в голове, уши словно снегом забило, перед глазами кружили золотые мухи.

Несколько мгновений Мати только и делала, что откашливалась и отплевывалась.

– Ш-што с-с-случилось? – стуча зубами, не понимая, почему ей так холодно, когда вокруг царит жара, с трудом выговаривая слова заплетающимся языком, спросила она.

– Я говорил тебе: сон – это мираж. И стоит прикоснуться к нему рукой, как его нереальные образы растворяются, обретая черты яви.

– Значит, если бы я не поняла, что нахожусь под водой, или не подумала, что там невозможно дышать…

– Ты продолжала бы преспокойно сидеть на дне озера, любуясь его красотами…

Хорошо…

– Что тут хорошего!

– Хорошо, что ты все поняла. Тебе нужно было кое-что усвоить, и сон дал наименее трудный урок.

– Ничего себе – "на-и-ме-не-е"! – это слово было новым для нее, и она произнесла его по слогам, чтобы не ошибиться. Впрочем, несмотря на незнание, она прекрасно поняла, какой смысл Лаль в него вкладывал. – Я ведь могла задохнуться и утонуть!

– Успокойся. Я же был рядом и вытащил тебя.

– А если б тебя не оказалось поблизости, если б ты остался с младшими?

– Ты б выплыла сама. Даже не умея плавать. Озеро неглубокое. Вода вытолкнула бы тебя на поверхность.

– А если…

– Мати, вода – одна из самых добрых и милосердных стихий. Она щадит своих пленников, в отличие от воздуха или огня. Чем в страхе оглядываться назад, лучше на миг представь себе, что могло случиться, взмой ты на крыльях ветра в небеса, а потом, под облаками, вспомни вдруг, что обычные люди не летают. Что бы случилось с тобой тогда? А что было бы, если б ты забралась огненной ящеркой погреться в жерло вулкана, а затем, в самом сердце огня, поняла, что ты – маленькая смертная девочка, а не дух пламени?

– Б-рр! – она нервно дернула плечами. Страх мурашками пробежал по спине, забрался в душу, морозя ее своим дыханием. А затем на смену ему пришла еще большая обида, чем та, что загнала ее на дно озера: – Что же теперь, – на ее глаза вновь навернулись слезы, – мне и летать нельзя? Но я хочу!

– И летай себе на здоровье.

– Как? Теперь я буду бояться. Я не хочу умереть здесь, – странно, но, несмотря на то, что ей нравилось в мире сна, одна мысль о том, чтобы встретить в этом краю свою смерть рождала в ее душе страх, граничащий с паническим ужасом, который заставлял бежать прочь… Почему?

– Наяву для людей смерть – это сон, вечный сон, – прочитав ее мысли и отвечая на них, а не на произнесенный вслух вопрос, проговорил бог сновидений, – а во сне, наоборот, смерть – это пробуждение, – его губ коснулась улыбка. – Ты не хочешь умирать здесь, потому что не хочешь уходить отсюда. Я очень рад, что мой мир так понравился тебе…

– Лаль, – девочка слишком близко боялась смерти, чтобы не задумываться над ее природой, не задаваться множеством вопросов: – А если кто-то захочет проснуться среди вечного сна, он оживет?

– Если сможет проснуться – то да. Во всяком случае, так должно быть, так было установлено, когда определялся порядок вещей.

Мати поморщилась: – Ты сказал это с таким выражением, словно это и не правда вовсе, а обман. Или заблуждение.