Пётр Волкодав - Булава скифского царя

Сатир едва подавил ухмылку. Старик еврей появился вовремя, но поразило старшего сына Перисада совсем другое… Одна мысль терзала голову и не давала покоя. Хотелось спросить, но сейчас он не решился. *Нужно немного подождать.* — решил Сатир и поднялся из за стола. За ним поднялся и Агасар. День начался с сюрпризов, а они только начинаются. То, что произнёс Архон, поразило и потрясло его. Ответ не приходил в голову… *Врач — грек, элегантно и красиво ответивший на приглашение его отца, не удосужился упомянуть имя Магиры. Почему? И почему он сжал под столом кисть его руки?*..

Слуги и рабы Исаака Бен-аты подали лошадей. Агасару нагрузили в повозку десяток амфор с вином и две с оливковым маслом. Бен — ата сказал цену. Царь таврийских скифов торговаться не стал. Он сунул кошель торговцу и тронулся. Чтобы никто не услышал, он приблизился к Сатиру: — Сатир, мой товарищ. Я не удивлюсь, если этот врач встряхнёт всех не только во дворце твоего отца. У меня такое чувство, что я его видел раньше.

— Почему ты так думаешь, друг?

— Потому что видел руки его слуги фиванца и манеру передвижения. А шрам на лбу… Бьюсь об заклад, что этот фиванец — профессиональный воин… Зачем старику-врачу такая охрана? Если он не последует за прежними целителями… впрочем — не знаю…

Исаак Бен-ата постоял у ворот и когда двор опустел от званых и незваных гостей, направился прямо в комнату врача… Жена просила, чтобы Бен — Ата попросил гостя осмотреть беременную дочь…

Гл 14.

Пантикапей.

.

Флейта бередила и навевала прошлое. Переливы мелодии будоражили, бередили душу, навевали молодость и, как ни странно показалось Архону — посещение Афин. Словно вчера это было. Ан нет, совсем не вчера: прошли чередой десятилетия и канули в небытиё, но, но сейчас — прошлое оживало; исчезли покои царя Боспора, широкое ложе больного Перисада, утопающее в мягких коврах и дорогой коллекцией холодного оружия на стене у изголовья ложа больного царя. Роскошь и изысканность, тишина и недосказанность царили здесь, сравнимые разве что с великолепием и таинственностью востока, где Архону тоже довелось побывать и даже пожить…

На время исчезли стены с искусной гипсовой лепкой, статуей Геракла; амфора с вином и искусным рисунком греческого мастера, где Ахиллес заносит копьё над удивлённой и смирившейся с неизбежностью судьбы царицей амазонок…

Напротив ложа больного царя большое сводчатое окно с низеньким подоконником; справа массивные кедровые двери выходящие на галерею, откуда открывается вид на Пантикапей и понт, где у порта судна купцов и непрестанное копошение людей. Далее — безбрежная гладь воды и голубой овал горизонта ойкумены… Архон так увлёкся воспоминаниями, что не заметил как в покои неслышно вплыли смуглые рабыни-танцовщицы и, прикрывая лица, образовали в центре комнаты некий магический круг. Их неслышный, наполненный грацией и красотой полёт танца, напомнили тот чудесный афинский весенний день, храм Афродиты и философствующих гетер по поводу внезапного исчезновения Таис из Афин. Как давно это было.

Врач Архон недвижно стоял у колоннады, выходящей на террасу второго этажа дворца. Казалось, он не замечает парения танцовщиц и опьяняющей музыки флейты, к которой добавилась арфа… Память возвратила прошлое с шумом прибоя Эгейского моря, финиками и, одновременно — жаром востока.

— Скажи мне Архон, — прервал музыкантов и танцовщиц Перисад. Сказанное тихо, однако заставило флейту и арфу умолкнуть, а прелестных рабынь, беззвучно испариться из покоев царя, словно их и не было вовсе. Архон вздрогнул: все воспоминания как-то исчезли и растаяли, уступив место действительности. Перисад заметил некоторую растерянность гостя и попытался усмехнуться. Боль спазмами сдавила грудь. Он через силу растянул рот, имитируя улыбку и, зашёлся долгим кашлем. Молоденькая служанка прислонила ко рту царя платок и вытерла.

— Извини царь Боспора. — поклонился врач. — Я вспомнил молодость. — Архон приблизился к ложу Перисада и неожиданно для Перисада, спросил. — А скажи великий царь, — я слышал, что у тебя есть кенар, который прекрасно поёт. Мне о том говорил сам царь Клеонид. Арфа и флейта, конечно же услаждают слух, но владыка Ольвии говорил мне, что таких трелей, какие издаёт твоя пичуга не слыхивал нигде.

— Ты опоздал, врач. Птица была, но — царь снова кашлянул и тяжело задышал, — но, но с луну назад мой красавец-кенар неожиданно умер. Так что тебе не удастся насладиться его переливами. Жаль мне его. И, скажи мне врач.. — Перисад умолк. — Жаль, конечно, но что поделаешь — продолжил он, тяжко вздыхая и умолк.

— Я вот что хотел сказать — вмешался Архон. — Позволь мне осмотреть тебя царь. Если ты не возражаешь, пусть все выйдут вон. — Архон повернулся к присутствующим. — Простите, дети царя, это касается и Вас — Сатир, Сантор, Нритан, но мне нужно осмотреть вашего отца. — Магира понятливо склонилась. — Да, да приступай врач, известный целитель, а мы удалимся, и не будем мешать. Ты не возражаешь отец? — нежно спросила она Перисада и отвесила изящный поклон. От внимательного наблюдателя не укрылось бы следующее: у Сатира на скулах заходили желваки, а лицо покрылось пятнами. Он, повернулся и заспешил прочь из покоёв.

— Идите — приказал Перисад. — Все выйдите и охранники — все.

Архон приложил ухо к обнажённой груди царя и долго слушал. — Я слышал, что у тебя царь Боспора есть великолепный щенок — спросил он неожиданно.

— Откуда тебе врач известно о подарке Атоная?

— Мне известно царь Перисад. Известно. Известно мне и то, что трое твоих врачевателей не смогли исполнить свой долг. А теперь выслушай меня.

— Стража! — захрипел Перисад. — Стража.

— Ты не понял меня великий царь — быстро проговорил Архон. — Я вылечу тебя в течение трёх-четырёх лун — только он проговорил это, как в покои вбежали пятеро высоких стражей, наперевес с копьями. Двое подхватили врача, но царь остановил слуг. — Отпустите. Приказываю в зале гостей устроить празднество. Идите.

— И принесите кресло для царя — улыбнулся врач, освобождаясь от крепких рук стражников. — Царь Перисад изволит присутствовать на празднике — продолжил как ни в чём ни бывало Архон… Царь боспорского царства подивился дерзости и точности и краткости изложения мыслей. Ведь это его мысли, а врач, — он словно прочитал их. Перисад махнул рукой. — Хорошо, пусть будет так. Я приказываю и, пусть придут мои носильщики. И ты иди — Архон. Я скоро буду.

— Да, мой пациент — ответил, поклонившись, врач. — Ты на пути к выздоровлению. Лень — стремление к покою, к вечному покою, а ты стремишься к жизни. Я рад, что не ошибся в диагнозе. Царь Боспора — великий Перисад сейчас ты сделал первый шаг к победе над своим недугом. У меня ещё просьба к тебе великий царе, Я говорю сейчас, как обращаются сколоты к своим царям… надень боевой пояс, как тогда под Тирой, где ты доблестно вёл в бой свою армию и, — Архон сделал паузу, сделав вид, что не видит удивлённое лицо Перисада и разгоревшиеся глаза царя; — и, — пусть рядом, рядом с великим царём, воином и человеком — будет находиться твой верный товарищ — Белогривый.