Алан Фостер - Чародей с гитарой

– Да, а как насчет Фаламеезара? – поинтересовался Джон-Том. – Товарищей не разлучают. Дракон просиял.

– Никаких сложностей, – заверил енот и показал назад. – Третий дом отсюда по левую сторону – это казарма. В настоящее время в ней обитает лишь малый вспомогательный отряд – его мы оттуда переместим. Если ваш друг-колосс захочет вернуться в родную ему водяную среду на время или постоянно – река неподалеку. Но внутри найдется место для всех вас, и вы сможете оставаться вместе. Будьте добры следовать за мной. – Он уселся в кресло. Кучер разразился потоком проклятий и понуканий. Невзирая на тонкий пискливый голосок, ругань оказалась особенно грязной и мерзкой.

Разделяй и продвигай избранное меньшинство, вознегодовал Джон-Том. Так поддерживают покорность среди угнетенных. Обращение местных с маленькими грызунами постоянно вселяло в него неловкое чувство.

Следуя за креслом, они подошли к входу в огромное деревянное сооружение. Высоты скользящих дверей вполне хватило, чтобы пропустить Фаламеезара.

– В этом строении мы нередко размещаем крупные машины, – пояснил Отрум. – Отсюда и высокие ворота. А теперь я вас оставлю. Я должен вернуться, чтобы представить отчет и дать ход вашим запросам. Если вам что-нибудь понадобится, не стесняйтесь, спрашивайте у персонала. Приветствую вас как гостей нашего города.

Он повернулся, и кресло направилось прочь, уносимое пыхтящими от тяжести груза мышами…

Глава 19

Помещение оказалось удовлетворительным, хотя и спартанским. Фаламеезар объявил, что с него будет довольно и доставленной из хлева подстилки, несколько суховатой, но, впрочем, подобной родному илу на речном дне.

– Но есть кое-какие неясности с правительством здешней коммуны. Мне бы хотелось обсудить их с тобою, товарищ, – обратился он к Джон-Тому, направлявшемуся к собственным апартаментам.

– Давай потом, Фаламеезар. – Молодой человек зевнул, утомленный столь лихорадочно прожитым днем. Снаружи уже темнело. Окна Поластринду засветились стаей ночных светлячков.

Он устал уже утолять неутомимое любопытство дракона. Ограниченные познания Джон-Тома в марксизме постепенно истощались, и он уже начинал опасаться, что допустит опасную философскую ошибку. Дружба его с Фаламеезаром основывалась на якобы общей симпатии к известной системе социально-экономических воззрений.

Но под радужной чешуйчатой шкурой огнедышащего «товарища» скрывался свирепый нрав.

На руку его легла чья-то ладонь, и Джон-Том едва не подпрыгнул. Но это был всего только Мадж.

– Не журись, кореш, а то на тебе словно узлов навязали. Мы добрались сюда, а это само по себе трудное дело а? И седня вечерком пройдемся по улице, чтоб сыскать парочку более сговорчивых девиц, чем те, которые с нами путешествуют, так ведь?

Джон-Том решительно высвободил свою руку.

– Ох, нет, я еще тот кабак не успел забыть. Там, где меня чуть наизнанку не вывернуло. Не говоря уже о том как ты бросил меня в Усадьбе Жулья.

– Ну, это работа Талеи, я тут ни при чем.

– Чего это еще я натворила? – Выглянула рыжая головка из двери.

– Ничего, любашка, – невинно ответствовал Мадж. Девушка внимательно поглядела на него и решила не связываться.

– А кто-нибудь обратил внимание, что спальные комнаты с обоих концов казармы полны соседей? Нам отвели офицерское помещение, но такое окружение мне не по вкусу.

– Боишься, что во сне убьют? – вступила в беседу Флор.

Талея яростно поглядела на нее.

– Такое частенько случается, в особенности с теми, кто считает, что спит в безопасном месте. К тому же майор этот говорил, что здесь стоит лишь вспомогательный отряд. Откуда же взялись эти головорезы и почему они здесь?

– Сколько их? – осведомился Каз.

– По крайней мере по пятьдесят с каждого края. Опоссумы, куницы, люди… Превосходная смесь. И для строителей явно слишком бойки и отлично вооружены.

– Но ведь в городе, естественно, обеспокоены нашим появлением, и наличие нескольких стражей вполне оправданно.

– Нескольких, но не сотни.

– Значит, мы в заключений? – спросила Флор.

– Я просто хочу сказать, что не стану спать, зная, что рядом со мной спит целая сотня ваших «бойких» и до зубов вооруженных головорезов.

– Не впервые, наверное, – пробормотал Мадж.

Талея резко повернулась к выдру.

– Чего? Чего ты там выступаешь, рожа мохнатая?

– Я говорю, что нам не впервой быть в окружении, милка.

– А-а…

– Все можно понять очень просто. – Каз подошел к небольшой двери, устроенной в одной из огромных створок. Открыв ее, он принялся переговариваться с кем-то незримым. Появился тот же самый бобер. Он явно казался несчастным и прятал глаза.

– Понятно, понятно… Знасит, вы хотите поузинать.

– Именно, – согласился Каз.

– Все немедленно принесут, самое луссее, сто есть в городе. – И он повернул к двери. Каз остановил его.

– Минуточку. Это очень благородно с вашей стороны, только мы предпочитаем сами выбирать блюда. – Он рассеянно огладил свой хвост и, дернув усиками, добавил: – Так ведь? – И направился к полуоткрытой двери.

Офицер неуверенно заступил ему дорогу.

– Подлинно созалею, сэр, – в голосе действительно слышалось сочувствие. – Но майор Отрум отдал мне приказ, как вас разместить и кормить. Власти озабочены васей безопасностью. Они не сомневаются, сто радикальное дурасье попытается напасть на вас.

– Прекрасно, что они так заботятся о нашем здоровье, – отвечал Каз, – но беспокойство напрасно, мы сами способны постоять за себя.

– Я это знаю, – признал офицер. – Но мое насяльство ситает иначе. Все это задумано для васего зе блага. – И он спиной вперед шагнул за дверь, старательно притворив ее за собой.

– Так и есть, – возмутилась Талея. – Значит, мы под домашним арестом. Я знала, что этим дело и кончится.

Флор, поигрывая ножом, чистила длинные ногти; черный плащ соблазнительно обрисовывал фигуру; скрестив ноги, она прислонилась к стене… Соблазн, да и только.

– Это дело простое. Un poco sangre[28] – и мы можем отправиться куда угодно. No es verdad?[29] Или можно просто разбудить огнедышащего compadre[30] Джон-Тома, и пусть превратит эту дверь в уголья. – Она указала ножом на огромные створки.

– Они нам не враги. Флор. Сейчас – время для дипломатии, – ответил юноша. – Во всяком случае, я не рискну оставить здесь Фаламеезара в одиночестве.

Черные глаза блеснули в его сторону, и, распрямившись, девица всадила нож в стену.

– Может быть, ты и прав, но я понимаю Талею. Терпеть не могу, когда мне указывают, куда ходить, а куда не ходить, да еще уверяют, что все это для моего же блага. Старшие братцы и сестры двадцать лет твердили мне эти слова. Черт меня побери, если я позволю какому-то меховому чучелу диктовать мне то же самое.