Лилия Касмасова - Инферняня (СИ)

Как мы добирались до Нью — Йорка, я не помню — я заснула, едва мы вылетели из тумана, скрывавшего Олимп. И проснулась только когда Томас открыл дверцу с моей стороны и сказал:

— Приехали, Алисия.

Я разлепила веки и увидела дверь моего подъезда с тусклым фонарем под козырьком. А, в Нью — Йорке же еще ночь. Я взглянула на свои часы — первый час. Пришлось сделать неимоверное усилие, чтобы вылезти из машины и потопать к этой двери.

Но тут уже меня окончательно разбудили — в дверях я столкнулась с миссис Трюфельс, выносившей мешок с мусором. Увидев меня, она его выронила, замахала на меня руками, что‑то забормотала, вытащила из‑за пазухи крестик, выставила его перед моим носом, а потом, ко всему этому, запела какой‑то псалом.

Вид что у меня, что у Томаса, был, конечно, еще тот: одежда в лохмотья, в грязи, а что там у меня с лицом и прической — и представить страшно. У Томаса волосы как всегда аккуратно и модно торчали в разные стороны, а мои длинные, по ощущению, должны быть как воронье гнездо.

Но все же. Все же. Не псалмы же при виде нас петь?

Но не успела я задать этот вопрос миссис Трюфельс, она схватила мусор и заскочила обратно в подъезд.

Я повернулась к Томасу:

— Я ужасно выгляжу?

Томас открыл мне дверь, пожал плечами:

— Не до такой степени.

Мило. Мило.

Лифт долго не приходил (может, Трюфельс его застопорила?) и мы поплелись пешком. Сколько же лестниц мы одолели за эти три дня? Меня уже в альпинисты, наверное, записать можно.

Но когда мы поднялись до пятого этажа, мы забыли о Трюфельс: между перилами, с шестого этажа свешивались, теснясь, огромные глянцевые зеленые пальмовые листья.

— Хм, — сказал Томас и не пошел к себе, а поднялся вместе со мной на шестой.

На площадке моего этажа нас и ждала пальма. Настоящая, гигантская пальма — ствол ее выгнулся дугой под потолок, а широкие сочно — зеленые блестящие листья лежали на перилах. Из‑под листьев краснели апельсины величиной с футбольный мяч, желтели метровые бананы, золотились ананасы размером с ведро. Два огромных красных цветка — метелки ввалились в кабину лифта, заклинив дверь.

И все это гигантское растение росло из крошечного глиняного горшка, стоявшего в ряду других горшков миссис Трюфельс. В тех жили себе спокойно обычные растения обычной величины.

— Может, они не настоящие? — пробормотала я, протягивая руку к фруктам.

Но на ощупь они были совсем настоящие. И потом, по площадке разливался такой коктейль ароматов!

— Похожи на настоящие, — сказал Томас.

— И почему их никто не сорвал, — сказала я и, обхватив ананас, потащила его к себе.

— Давай я, — сказал Томас и сорвал его: — Тяжелый.

А на месте ананаса тут же появился бутон, стал расти и через несколько секунд перед нами уже раскрывался красный многоярусный цветок.

— Потрясающе, — сказал Томас. — Мы идем? Мне тяжело.

Я кивнула и зашарилась по карманам в поисках ключей.

Томас занес ананас ко мне в кухню, и едва я размечталась о том, что можно будет выходить себе в подъезд и рвать каждый день фрукты, как он заявил:

— К ночи постараемся ее убрать. Лишь бы газетчики не налетели.

— Куда еще убрать?! — возмутилась я. — Зачем?

— Это ведь наших клиентов дело, — сказал Томас, устало прислоняясь к кафельной стене.

— Почему это?!

— Если ты не забыла, это у тебя из кухни ведро амброзии пропало. А пальма выросла в трех шагах от этой самой кухни.

— Ты хочешь сказать, кто‑то пальму амброзией полил?

Томас только кивнул, потом сказал:

— Ну, отдыхай, — и ушел.

На то, чтобы привести себя в порядок, я потратила час. А потом свалилась как убитая и продрыхла до полудня.

Потом пошла в булочную, потому что есть в доме, кроме ананаса, было нечего. И по пути решила заглянуть к миссис Трюфельс, узнать, что это вчера на нее нашло.

Я стояла на площадке, придумывая причину визита (Не скажешь же: „Я пришла выяснить, не свихнулись ли вы?“), когда дверь ее квартиры открылась и оттуда вышел Томас.

— Скажи маме спасибо за рецепт, Томас, — сказала миссис Трюфельс. Потом она увидела меня и, на секунду замявшись, сказала спокойно: — Привет, Алисия.

— Здрасьте, — сказала я.

У нее дернулся глаз, но она улыбнулась и сказала:

— Ты ко мне?

— Нет, — сказала я.

— Хорошо, — сказала она, тщетно пытаясь скрыть радость, и закрыла дверь.

— И что? — сказала я Томасу.

— Пойдем, — кивнул он в сторону моей двери.

— Я в булочную, — сказала я.

— Ага. Расскажу по пути.

И Томас рассказал, почему я напугала миссис Трюфельс.

И дело было не во мне. А в Селии с Мосиком.

Три дня назад миссис Трюфельс видела, как Селия, с Мосиком на руках, зашла ко мне в квартиру в мое отсутствие, и беспечно не захлопнула дверь. Любопытная Трюфельс подкралась и увидела, как Мосик выпил из кастрюли и вырос прям на глазах.

Незваные посетители ушли, оставив бесценную бутыль в прихожей.

А Трюфельс, в отчаянном порыве преодолев страх, пошла в крестовый поход против нечисти. Схватила бутыль и вылила все в горшок на площадке, как она всегда поступала с виски мужа — выпивохи.

(Заставила же она нас побегать, эта Трюфельс. Могла бы и не лазить по чужим прихожим. И не тырить чужие бутылки!)

И с того дня она считала, что я вожусь с бесовскими отродьями. (Ну, она почти угадала). Томас обелил меня как мог. Сказал, что меня не было дома. (И это, между прочим, было правдой — я гуляла в парке с Петером.) Сказал, что я растяпа и забыла закрыть дверь. Потом он попытался намекнуть ей, что в бутыли, скорее всего, была какая‑то химия, украденная у военных.

— И она поверила? — воскликнула я.

— Ну, я сказал, что, кажется, читал о чем‑то подобном.

— Почему она так тебе доверяет? — сказала я.

Томас улыбнулся:

— Наверное, потому что я как‑то раз ровно повесил плафон в ее кухне.

— Да?

Хм. Мне, кажется, тоже пора бы прикупить новые светильники… И вообще, можно менять их почаще. Для разнообразия в интерьере.

Я сидела на диванчике, который купила у миссис Новак и ела мороженое. В телевизоре мелькал мой любимый актер в моем любимом сериале. Все как обычно.

Но только в телевизор я совсем не глядела. А думала. Думать мне было о чем. Например, о том, как такую неприступную крепость, как Главный Офис Корпорации Би — Би — Си, со столькими необычными сотрудниками, могли обокрасть! Да — да, вы не ослышались! Нагло ограбить, забрав мои денежки! Ну то есть, забрали там всякие бумаги, документы, какие‑то карты… Но и мою сумку, набитую пачками долларов, прихватили!