Александр Гейман - Рулетка колдуна

Но поворот все же вышел не такой — неожиданно, и как будто даже без приказа, центр степной рати сорвался с места и лавой ринулся на люденцев. Рубка началась — и у Людены теперь был только один выход — победить в ней.

Так получилось, что отряд Грэма почти сразу же вступил в сечу — уход восточных гарифов смешал все построения и планы, и левому крылу люденцев пришлось ударить во фланг атакующим степнякам, лишая их порыв стремительности и силы. Люденцам повезло — удар кочевой латной конницы был, конечно, разящим оружием, но ещё грознее было их владение луком, а теперь, из-за внезапности удара, они толком не пустили его в ход. Конница шла против конницы, латы против лат и меч против меча, и у рати Куманчира ни в чем не было преимущества. Она даже не смогла потеснить боевые порядки пехоты, поставленной в центр войска Людены, потому что полкам степняков пришлось на ходу разворачиваться, отражая встречный удар Людены.

В этой битве место Грэма было справа от Трора, а бок-о-бок с ним скакал то Тинн, то кто-нибудь из анорийцев, и Грэм понимал, что они хотят прикрыть его, но возражать принц Анорины не мог, — не ему, новичку, оруженосцу, было указывать место закаленным во многих битвам бойцам. Да и некогда уже было думать о подобном — только самое первое время, пока не началась рубка, у Грэма мелькали обрывки каких-то мыслей, а дальше все переменилось. Грэм не мог сказать, что он забылся — просто одна за другой стали открываться разные двери, и битва ему представлялась то скачкой через лес, где деревья так и грозились ткнуть его ветвями в грудь, то схваткой с какой-то многорукой страхолюдной тварью — и только время от времени, когда они отъезжали для недолгого отдыха в сторону, он возвращался к привычным образам анорийского мира.

Все шло как будто бы неплохо — степная конница ни в одном месте не расстроила войско Людены. А время уже перевалило полдень, свежесть весеннего утра сменил палящий жар высокого майского солнца, и по всему чувствовалось, что рать Куманчира вот-вот дрогнет и начнет отходить. Меж тем в отряде Трора — а Дубовал отдал под его начало не только десятку Тинна, но и ещё сотню конников — больших потерь не было, живы были и все анорийцы, и сам Грэм лишь парой царапин на доспехе отметил свою первую битву. По всему, Трор и Тинн были довольны — и ходом битвы, и первым боем Грэма, и вдруг… Вдруг воин-маг насторожился, как бы заслышал что-то вдали, и неожиданно крикнул Горыне:

— Горыня! Скачи к Владигору, скажи — из-за тех холмов к барситам идет подмога! Пусть готовит свой полк, понял?

— Понял, Бранибог! — зычно откликнулся Горыня и поскакал прямо через все поле к знамени Владигора — белому лебедю на красном поле.

— Дубовал! — вновь закричал Трор.

— Здесь! — отвечал невидимый за множеством бьющихся воинов начальник левого крыла.

— К барситам идет подмога! Перехватить надо, пока Владигор не поддержит!

— Пойдешь вперед, Бранибог?

— Пойду!

А затем вновь пропало видение анорийского мира — Грэму предстало вдруг поле железного тростника, колючего и с листьями, как сабли. Он шел мимо этих метящих в него сабель и то отбивал выпад иной из них, то сам подрубал какой-нибудь стебель. И когда он срубал тростинку, то та стонала человеческим голосом и из неё хлестала кровь. И тогда на самый краткий миг перед глазами Грэма мелькала кипящая в степи битва, и чье-нибудь лицо с глазами, которые покидала жизнь, вставало перед ним — и исчезало — некогда, некогда было рассматривать смерть, иначе и она могла остановить свой взгляд на Грэме, а умирать ему было нельзя, рано — Грэм это знал. И он только как бы с отдаления подумал, что вот почему Трор столь холоден к рассказам о сражениях и ратных подвигах — Грэм и сам уже не испытывал никакого упоения боем, лишь все сильней давала себя знать усталость да какое-то странное ледяное спокойствие.

И уже на исходе битвы, когда ударил на барситскую подмогу запасный полк Владигора, Грэм вновь ощутил себя в привычном мире Анорины. И здесь, на ратном поле Людены, а не в зарослях растений-сабель, произошел его первый настоящий поединок — его он провел, давая себе отчет в каждом своем движении. Кто знает, случайно ли вынесли их кони или же Трор сам стремился к белому знамени с черным барсом, но только там Грэм и схватился с молодым воином-барситом, по всему, сыном знатного гарифа — его наряд и доспех был весьма изощрен, и толпа телохранителей окружала его. Будь Грэм один, он, конечно, не пробился бы к этому молодому гарифу, но рядом бились Тинн и анорийцы, а иных из телохранителей смял Трор. И вот, Грэм уже рубился с этим знатным степным рыцарем.

— Поди прочь, ты, люденец! — закричал было молодой гариф.

У него были голубые глаза, редкие среди куманчирцев. Он сделал выпад и продолжал:

— Я не отдам свой поединок какому-то оруженосцу!

— Объясни это моему мечу, гариф! — засмеялся Грэм. — Или ты думаешь, что мой рыцарь Трор будет тратить свою мощь на какого-то подростка?

— Ты сказал — Трор? — взревел голубоглазый юнец.

— Я сказал — Трор! Я — Грэм Сколт, его оруженосец.

— Ты назвал меня подростком?

— А кто же ты, куманчирец?

— Я Гонсо, сын короля Куманчира Мерги, наследный граф Кардиани! А ты — бастард, отродье ольсков, непризнанный сын отвергнутого короля, вот кто ты, Грэм Сколт! Я принимаю поединок с тобой, — неожиданно закончил свою речь молодой гариф.

После этих слов кардосские замашки степного воина стали понятны Грэму — он знал, что сестра Верховного Друида, урожденная графиня Кардиани была замужем за князем барситов, что и объясняло голубые глаза его сына Гонсо. А этот самый Гонсо меж тем накинулся на Грэма как одержимый, и вскоре они уже сражались на земле, покинув коней. Бой был не так труден, несмотря на усталость Грэма: за плечами спесивого юнца не было той выучки, что передали Грэму в Ардии. Его не наставляли ни Сиэль, ни Большой Дэм, ни Трор, и теперь Грэму нетрудно было поразить своего противника — но это было несправедливо, теперь-то Грэм понимал Трора, что тот не хотел ранить своих братьев — там, на наследном турнире в Туганчире. Но и просто обезоружить Гонсо Грэму не удавалось — мешала усталость.

Тем временем вокруг их поединка образовался круг зрителей — в основном, люденских воинов, но и несколько степняков, раненных и плененных, стояли тут же. Наконец, Грэм пустился на хитрость — сделал вид, что попался на выпад, раскрылся, и когда Гонсо поддался на уловку, Грэм выбил меч у него из рук, крепко схватил за пояс и приставил клинок к горлу гарифа:

— Вы не будете столь любезны, граф, погостить с месяц в Людене?