Игорь Абакумов - Дойти до неба

— А потому, дурень, не ночная, — ответил бригадир на прозвучавший ранее вопрос, глядя вслед удаляющимся огонькам последнего вагона, — что сигнал был. От машиниста. Аккурат уже в нашу смену. Так что, закрывай диспут и потопали.

До нужного места бригада добралась, пропустив по пути еще один поезд. Захарыч направил луч фонаря вверх и жестом велел подчиненным сделать то же самое. Три желтых круга осветили хронически мокрый участок бетонного кольца, отмеченный в разных местах разнокалиберными заплатами. Прямо под потолком тоннеля предусмотрительно висели неглубокие деревянные люльки, к которым с двух сторон вели прибитые к стенам металлические лестницы.

— Ох, прорвет это когда-нибудь, помяните мое слово, молодежь… — Захарыч покачал головой и сбросил под стену сумку со своим инструментом. — Точно вам говорю, ежели этот перегон не закрыть и не рыть в обход — будет, будет здесь размыв…

— Как это — закрыть, Захарыч? — Степка сбросил с плеча баул с материалом. — Да кто ж позволит-то? Эт же ж, весь север, почитай, от центра отрезать.

— А и отрезать! — бригадир сердито сверкнул глазами на молодого. — Поди, лучше, чем всю ветку затопить. Поезда, чай, не подводные лодки, чтоб по подземным озерам рассекать.

— Мужики! — все еще стоящий под аварийным местом Витька освещал одну из люлек. — Да тут не вода, тут уже говно какое-то сочится…

Захарыч и Степка одновременно подняли лучи фонарей кверху. На площадке люльки отчетливо виднелась растекающаяся зеленоватая куча непонятного происхождения, от которой (как теперь разглядели рабочие) к трещине в потолке тянулась тоненькая струйка.

— Ну вот, — вновь заворчал бригадир, — теперь и дерьмо всякое… Поезд!

Витька ушел с путей, и все трое столпились у стены, схватившись за прутья лестницы. Пронесшийся мимо состав обдал путейцев волной горячего воздуха и с гулом скрылся за поворотом трубы. Витька снова вышел на рельсы и встал под раскачивающейся люлькой, задрав голову.

— Да… Латать надо…

Между неплотно подогнанных досок люльки набухла огромная, величиной с кулак, зеленая капля и, оторвавшись, с чмокающим хлопком растеклась по Витькиному плечу.

— Вот ведь, зар-р-раза, — ругнулся рабочий и попытался смахнуть вязкую гадость рукавом.

Жидкость размазалась по одежде, и Витька, разведя руки, удивленно уставился на повисший между рукавами зеленоватый жгут.

— Что за?…

Захарыч сделал в сторону Витьки пару шагов и в ужасе застыл. Поднятые руки подчиненного вдруг согнулись в местах, совершенно для сгибания не предназначенных, и буквально потекли, на глазах зеленея и теряя форму. Бригадир оцепенел, не в силах отвести глаз и луча фонаря от младшего товарища. Витька пару мгновений понаблюдал за трансформацией своих рук и поднял удивленный взгляд на старшого.

— Захарыч, что?…

Договорить он не успел. Фигура Витьки неожиданно смялась, словно бумажная, и обрушилась на шпалы зеленой кучей и лужицей прозрачной воды.

За спиной Захарыча раздался металлический звук падения фонаря и истошный крик Степана.

11.20 . Понедельник 9 мая 1988 г., г. Ленинград, ул. Вавиловых, 12. Родильный дом N 15, map #1836.

Только бы не заразился, только бы никто не обратил внимания на ее пальцы. А уж до следующей смены она избавится от этой гадости. Сама…

Татьяна, опасливо обозрев пустой коридор родильного отделения, юркнула в один из пустующих боксов. Хорошо, что май не самый плодовитый месяц, и больше родов сегодня не предвидится. Может, и не заметит никто…

Медсестра подошла к раковине, выложила из кармана какой-то пузырек и сдернула с пальца резиновый напальчник. Палец выглядел отвратительно. Ну, не совсем… Но при ближайшем рассмотрении — таки да. Покраснение, припухлость, сукровица и… Да-да, гной уже тоже видно. Татьяна решительно надавила на рычажок контейнера с дезинфицирующим жидким мылом и открутила второй рукой барашек водопроводного крана.

Надо хорошенько промыть и обработать… Эй!

Держа на весу ладошку с каплей мыла, Татьяна нагнулась и посмотрела на срез носика крана. Воды не увидела. Она открутила ручку до упора — результата ноль.

— Ну, вот…

Да нет, не может быть. Таким учреждениям, как роддом, без воды никак. Татьяна засунула в носик мизинец и слегка повертела там. Странно… Придется, наверно, бежать искать другой умывальник. Ага, с мылом в одной руке, с пузырьком в другой… Попадаться кому-нибудь на глаза, ой как не хотелось.

Медсестра вздохнула и выдернула палец из крана.

Мизинец, почему-то, оказался длиннее и… зеленее, что ли… Татьяна сначала удивленно, а затем с нарастающим страхом разглядывала вытягивающийся за пальцем из крана бледно-зеленый жгут. Вещество, явно ничего общего с водой не имеющее, вызывало граничащее с тошнотой омерзение. Медсестра, забыв про мыло, брезгливо схватилась за провисший шнур и рывком оторвала его от мизинца.

Вещество оказалось вязким и липким. Жгут не порвался, а размножился, вцепившись теперь и в другую руку. Сделав непроизвольно шаг назад, Татьяна отчаянно затрясла руками. Зеленые струи, обвив кисти и запястья, стали растекаться по коже, размазываться… Она поднесла ладони ближе к лицу.

Закричать Татьяна не успела. Когда она заметила, что ее кисти потеряли всякую форму, и зелень жадно ползет к локтям, съедая рукава халата и то, что под ними, когда она с усилием открыла сведенный судорогой ужаса рот… Из всех красок в глазах осталась только одна.

Зеленая.

11.35 . Понедельник 9 мая 1988 г., г. Ленинград, тоннель метро между станцией «Лесная» и станцией «Площадь Мужества», map #1836.

Народу в вагоне метро оказалось, на удивление, немного. По крайней мере, в первом, в который и заскочили друзья-товарищи. Возможно, для выходного, да еще и праздничного дня было еще слишком рано. Простой люд, тот, что уже не спит и еще не празднует, включает телевизор с трансляцией московского парада по всем каналам и идет заниматься неспешными делами по дому. Ветераны достают из шкафов старую форму (у кого есть) с орденами, бережно раскладывают на диване и, присев рядом, якобы передохнуть, внутренне готовятся услышать легкий металлический перезвон на груди. Звон, который они решаются услышать раз в год. Звон памяти. А молодежь, скорее всего, банально дрыхнет.

Впрочем, конечно же, не все. В задней части вагона, заняв оба трехместных сиденья, расположилась шумная компания длинноволосых переростков раннестуденческо-позднеепэтэушного возраста. Уже подогретые, из тех, кому все равно, что праздновать. И ветеран один имелся. Сидел впереди, прямо напротив Славы с Димкой. Опершись руками с узловатыми фалангами пальцев на отшлифованную ладонями такую же узловатую трость, наблюдал из-под насупленных седых бровей за распоясавшейся молодежью.