Звереныш - Рита Хоффман

— Не существует? Можешь ли ты быть так уверен, мальчишка, поющий вардлокур?

— Тише! — Вольф подался вперед и зажал рот шута ладонью. — Никто не должен об этом знать, понятно? Не смей упоминать об этом. Никогда.

К его удивлению, шут укусил его, а когда Вольф с воплем отпрянул, расплылся в плутоватой улыбке и мурлыкающим голосом спросил:

— С чего ты взял, что можешь мне указывать?

— Я воспитанник короля, — прошипел Вольф, тряся рукой. — А ты…

— Как глупо думать, что титулы имеют для меня значение! — фыркнул шут. — О, слышишь? Кто-то бежит сюда. И мне кажется, ты должен вести себя уважительно, чтобы я случайно не сболтнул лишнего перед наследником трона.

Спустя мгновение в покои ворвался Леонхарт. Запыхавшийся и покрасневший, он бросился к кровати и обнял шута. Он странно икал, и Вольфу потребовалось довольно много времени, чтобы понять: нет, это не икота, а с трудом сдерживаемые рыдания.

— Я снова здесь, с тобой, — промурлыкал шут, поглаживая Леонхарта по спине. — Твой друг вернулся.

Взрослые слова из его уст звучали до того странно, что Вольфа передернуло.

— Ты говоришь!.. — выдохнул Леонхарт, отстраняясь. — Но как?..

— Кто знает? Возможно, Светоч сжалилась надо мной, — легкомысленно отмахнулся шут. — Чудо, не иначе.

— Чудо, — глухо повторила Элизабет, недоверчиво разглядывая его. — Конечно.

Она перевела взгляд с шута на Вольфа, а тот сумел лишь развести руками, делая вид, что не имеет ни малейшего понятия, как такое могло произойти. Он действительно не понимал, что натворил, и испытывал смятение, граничащее с ужасом.

— Я не смел мечтать о том, чтобы ты заговорил, — пробормотал сконфуженный Леонхарт. — Неужели все эти годы ты понимал меня, но не мог ответить?

— Не знаю. Ничего не помню.

«Врет!» — мысленно возмутился Вольф, сжимая кулаки.

— Но мы можем начать заново, верно? — Развернувшись к эрбпринцу, шут сидя изобразил поклон и протянул руку. — Можешь называть меня Хайном, мой принц. Я твой друг. Друг Хайн.

Озадаченно хмурясь, Леонхарт все же позволил шуту коснуться губами своего рукава. На его лице одно выражение сменяло другое так быстро, что понять, о чем эрбпринц думает, Вольфу не удавалось.

— Прежде у тебя не было имени, — пробормотал Леонхарт.

— Прежде у меня не было и ума. Но падение с башни оказалось… — Хайн причмокнул губами. — Исцеляющим.

В покои ворвались стражники эрбпринца, но прежде, чем они сумели хоть что-то сказать, их локтями растолкал мейстер Ансельм.

— Очнулся! — выдохнул он. — Как? Что здесь произошло?

Вольф вздохнул. Ему не нравилось врать, но чем дольше он находился в Грайхайме, тем чаще ему приходилось это делать.

— Хайн. — Губы шута растянулись в улыбке. — Отныне вы все можете называть меня так.

* * *

Вальтер отвернулся от распахнутого окна и поправил локоны. Для рыцаря-министериала он казался слишком… красивым. Красивым и помешанным на собственной внешности.

— Как я выгляжу?

— Как петух, — проворчал Вольф.

— Значит, прекрасно, — заключил Вальтер. — Понтифик наконец добрался до столицы, слышишь крики? Толпа встречает главного защитника Светочи. Но, как и многие, я смею надеяться, что он здесь не задержится.

— Почему? — Вольф вернулся к ремню, который застегивал, когда Вальтер отвлекся.

— Потому что к концу осени дороги размоют дожди, и если Первый Свет не успеет покинуть Грайхайм, он останется здесь до весны. За это время его люди окончательно уверятся в том, что они здесь власть. Ослабь немного, я собираюсь как следует поесть.

Вздохнув, Вольф ослабил ремень на талии Вальтера.

— К тому же, — продолжил он, — король просто не вынесет такого долгого давления. Понтифик, Кассий… А Светлейший? Не удивлюсь, если грядущий пир завершится дракой.

— Говоришь так, будто надеешься на это, — заметил Вольф, отступая.

— Какой рыцарь не любит доброй драки? Отличная возможность в суматохе разбить пару давно надоевших лиц.

— А о собственном лице ты не переживаешь?

— Женщины любят шрамы, паж. Шрамы и умение обращаться с… — Вальтер смерил Вольфа взглядом и пробормотал: — Ладно, об этом я поговорю с тобой немного позже. А теперь пойдем. Вижу, Хромой Бранд выдал пажам чистую одежду в честь приезда понтифика?

— Она жесткая, а ворот натирает шею, — пожаловался Вольф, выходя из покоев вслед за рыцарем. — Брэ воняют…

— Если воняют, значит, чистые, — бросил Вальтер, пританцовывая и обходя слуг, бегавших по проходу. — Погляди, сколько шуму наделал визит Первого Света. Обожаю это.

Вольф радости рыцаря не разделял. Ему не нравилось, что все, начиная с прачки Марты и заканчивая мейстером Ансельмом, последние дни находились едва ли не в священном ужасе. Шпильман стал еще злее — на занятии он отлупил Готфрида смычком и остановился, лишь увидев выступившую на щеке мальчишки кровь. Любой слуга мог перехватить пажа в переходе и велеть доставить кому-то «очень важное послание», наплевав на все остальные дела, за что потом пажи получали пинки и затрещины от рыцарей и Хромого Бранда. Казалось, скоро сами камни, из которых сложены стены Грайхайма, начнут перестраиваться, чтобы встретить понтифика в наилучшем положении.

— Пахнет жизнью, не находишь? — Вальтер расплылся в улыбке.

Пахло потом и золой, которой слуги оттирали ступени, но говорить об этом Вольф не стал, лишь неопределенно пожал плечами. От суеты болела голова, перед глазами плавали разноцветные круги, и, будь у него выбор, он бы предпочел спрятаться в Гнезде, подальше от шума и важных гостей.

На полу большого зала лежала свежая солома, столы, устланные светлыми скатертями, уже расставили, а псов, неизменно гревшихся у огня, прогнали. Пажи и оруженосцы открывали ставни, чтобы впустить свет и тепло уходящего лета, вокруг высокого стола суетились слуги. Никого из господ видно не было.

— Похоже, понтифик уже встретился с его милостью, — пробормотал Вальтер, выхватив яблоко из рук пробегавшего мимо пажа.

— Встретился, герр фон Зильбер, вы правы.

Вольф встрепенулся и выпрямился под пристальным взглядом Сурдри, вновь натянувшего шкуру безобидного старика. Тот зябко обхватил себя руками.

— Тогда я удивлен, что вы оставили их наедине. — Вальтер с хрустом откусил половину яблока, а остальное сунул Вольфу. — Или вас прогнали, Светлейший?

— С чего вы взяли, что дела Короны и Неопалимого Престола меня интересуют?

— Они интересуют всех, особенно князей-избирателей. Если императорский венец все же коснется головы его милости, им придется умерить свои аппетиты и вести себя куда приличнее.

— Не слишком ли много вы себе позволяете, министериал?

— Отнюдь. Если вы забыли, мой отец — один из тех самых князей. Я весьма заинтересован в том, чтобы его поставили на место.

— Ах, проблемы отцов и детей, да? — Сурдри усмехнулся. — Но подумали ли вы о том, как Неопалимый Престол распорядится властью, получив ее?

— Это не моя забота.

— Поэтому наследство герра Гёца досталось вашему брату,