Звереныш - Рита Хоффман
— Неужели ничего нельзя сделать? — Протянув руку, Элизабет сжала пальцы шута. — Отец Вигберт пускал ему кровь, хотел взглянуть на содержимое ночного горшка, но…
Заметив ее смущение, Вольф спросил:
— Но?
— Нужду он не справляет, — покраснев до корней волос, прошептала девчонка.
— Хм.
— Почему мейстер Ансельм ведет себя с тобой так, будто ты что-то смыслишь в целительстве? Из-за того, что ты сумел оживить шута? — вдруг спросила Элизабет.
— Я не оживлял его, — горячо возразил Вольф. — Это невозможно.
— Но весь Грайхайм только об этом и говорил несколько дней подряд. Служанки уверены…
— Ты снова подслушивала?
— Не твое дело! — Глаза девчонки яростно сверкнули. — И не смей так говорить со мной, паж!
— Насколько мне известно, ты дочь маркграфа, а я теперь воспитанник герра Отмара, — уязвленно напомнил ей Вольф. — И если я все верно понимаю, то…
— То ты все еще подброшенный маркграфу щенок, а я — наследница древнего рода защитников границ королевства!
Будь она мальчишкой, Вольф бы накинулся на нее, повалил на пол и тряс до тех пор, пока высокомерная гримаса на усеянном ржавинками лице не сменилась бы чем угодно другим. Но колотить девчонку ему казалось неправильным. Усевшись на пол, Вольф устало взлохматил пальцами волосы и спросил:
— Мне всю жизнь будут напоминать об этом, да? О том, что я всего лишь сирота, насильно отданный бездетному маркграфу?
Явно ожидавшая ссоры Элизабет удивленно моргнула, а затем неуверенно ответила:
— Боюсь, что так.
— Почему люди намеренно стараются причинить друг другу боль?
Как же он устал от игр Грайхайма, от масок, сменявших одна другую так быстро, что не уследить. Улыбавшиеся Вальтеру рыцари за его спиной говорили, что «из серебра у него только язык, а в карманах пусто»; Сурдри делал вид, что помогает королю, а сам лгал ему в лицо; Второй Свет был ласков с Вольфом, а сам велел отцу Вигберту не сводить с него глаз. А интриги Неопалимого Престола и Короны?
Порой Вольфу казалось, что он вот-вот сойдет с ума от всего этого.
— Жизнь в Грайхайме научила меня слишком яростно защищаться, — тихо призналась Элизабет. — Прости, юнкер фон дер Нордмарк. Я не должна была…
— Зови меня Вольфом, — попросил он. — Тебя здесь тоже обижают?
Хмыкнув, Элизабет пожала плечами. Казалось, она смолчит, но нет, все же ответила:
— Многим не нравится, что ее милость королева Ута проявляет ко мне такую благосклонность. Но я не просила об этом! Клянусь, я никогда…
— Я верю, — поспешил успокоить ее Вольф. — Нет нужды оправдываться.
Отведя взгляд, Элизабет тихо добавила:
— Мои родители погибли, защищая границу от варварских набегов. Матушка отказалась оставлять отца, а он не смог бросить своих людей. Меня спасла нянька Грета. Она и ее кровный брат, служивший в личной страже моего отца, привезли меня в Грайхайм вместе с вестями о захвате нашей крепости. Его милость король Райнхольд отправил туда своих людей, но поздно. Крепость вернуть они смогли, но всех защитников враг успел убить.
— Мне очень жаль. — Вольф сказал это искренне.
— Ты тоже сирота. В конце концов, между нами не так много различий, верно? — Печально улыбнувшись, Элизабет взглянула на шута. — Пока королева Ута не позволила мне проводить время с эрбпринцем, с ним был только шут. Бедный Леонхарт сам не свой, заперся в своих покоях и отказывается их покидать.
— И ему позволяют? — удивился Вольф.
— Он единственный наследник трона, ему позволяют все. Но если он продолжит отказываться от еды, его милость король Райнхольд все же прикажет высадить дверь, так мне кажется.
Отказывается от еды? Неужели эрбпринц так привязан к лишенному разума шуту? Вольф тяжело вздохнул. Когда-то и у него был молчаливый спутник — старший брат, Пес, благодаря которому он дожил до встречи с Гердой. Так, может, и эрбпринцу наплевать, что шут отличается от остальных? Пусть он не говорит и ведет себя странно, зато не строит козни и наверняка всегда был рядом.
— Ему нужен компресс, — соврал Вольф, поднимаясь на ноги. — Не могла бы ты попросить служанку принести чистой воды?
— Этим следовало бы заняться тебе, — укоризненно сказала Элизабет, но все же встала со стула. — Я сделаю это только потому, что мейстер Ансельм взял тебя в ученики.
Дождавшись, пока девчонка покинет крошечные покои, явно выделенные шуту только из-за его тяжелого состояния, Вольф занял ее место на стуле и осторожно взял мальчишку за руку. Прислушавшись к шепоту крови под бледной кожей, он пришел к выводу, что жизнь в тощем теле теплится, но разум пребывает в тумане. И Вольф решил обратиться к нему.
Гальдр не подходил — приказывать духу шута откликнуться он не собирался, потому затянул мягкий вардлокур, окутавший их обоих. Древний напев сам собой складывался в голове и выходил изо рта гортанной песней, похожей на хриплый вороний грай. Вольф ощутил небывалое спокойствие, позволив напеву унести себя из покоев, из Грайхайма…
Тонкие пальцы шута сжали его ладонь в ответ. Они заскользили по коже, словно лапки насекомого, изучавшего незнакомое место. Неуверенные касания становились все ощутимее, а спустя долгое мгновение блаженной тишины, повисшей в покоях после того, как Вольф замолчал, шут резко сел и схватился за сердце.
— Клянусь, я видел реку из чистого молока! Зачем ты меня позвал?!
Грохот у порога заставил Вольфа резко обернуться. Элизабет таращилась на шута, застыв и приоткрыв рот, пока под ее ногами растекалась лужа из упавшего кувшина.
— Он говорит! — выпалила она, указывая пальцем на лохматого мальчишку, отвечавшего ей таким же удивленным взглядом.
— А разве я не должен? — неуверенно осведомился шут.
— Нет! То есть… Ох, Светоч, я должна позвать эрбпринца!
Вольф не успел ее остановить — Элизабет умчалась прочь, позабыв о манерах. Шут озадаченно почесал затылок и пробормотал:
— Я думал, даром речи обладают все…
— Но не ты, — мягко возразил Вольф. — Насколько мне известно, ты не произнес за свою жизнь ни слова.
— Правда? Что ж… Тогда понятно, почему девица ускакала прочь, словно перепуганная олениха.
Говорил шут легко и ладно, вот только его слова никак не вязались с внешностью мальчишки. Он словно пытался подражать взрослым, понабравшись у них и интонаций, и чувства легкого превосходства над младшими.
— Ты помнишь о себе хоть что-то? — спросил Вольф, хмуро вглядываясь в удивленное лицо шута.
— Разумеется. Я любил бродить по молочной реке и часто спасал мелких зверей, — уверенно заявил тот. — Меня впускали в любой дом, я…
— Ты тронулся умом, — заключил Вольф. — Еще сильнее, чем прежде.
— Я могу и обидеться, — шут уязвленно скривился.
— Никакой молочной реки не существует,
